НИСПОСЛАННАЯ МУЗЫКА

        Три новосибирские премьеры сочинений Локшина, Леденева и Цемлинского представил Новосибирский академический симфонический оркестр под управлением Михаила Грановского.

— С некоторых пор я стал пропагандистом творчества Локшина — композитора трагической судьбы. Ведь это страшно, когда человек в расцвете сил, находясь в прекрасной творческой форме, вдруг оказывается в вакууме — его оклеветали, из него сделали доносчика, вся советская интеллигенция отвернулась от Локшина. И с этим ощущением он провел тридцать лет, половину своей жизни. Если бы не такие личности, как Мария Юдина, Дмитрий Шостакович и, безусловно, Рудольф Баршай, который сделал многое для того, чтобы музыка Локшина звучала, то мы бы могли навсегда потерять этого композитора и не знать половины его сочинений, — делится Михаил Грановский. — Два года назад (к столетию со дня рождения Локшина) я исполнил вокально-симфоническую поэму на тексты Бодлера «Цветы зла» в Томске, музыку к документальному фильму «На озерах Казахстана», дважды сыграл Пятую симфонию «Сонеты Шекспира» для струнного оркестра, арфы и баритона. Локшин — беспрецедентный, удивительный композитор, автор одиннадцати симфоний, десять из которых написаны для голоса или голоса и хора с оркестром. Как сказал мне Александр Александрович (сын Александра Лазаревича, доктор физико-математических наук, профессор МПГУ), «отец был необычайно восприимчив к поэтическому слову». У него есть потрясающая музыка — «Песенки Маргариты» для сопрано и большого симфонического оркестра по «Фаусту» Гете, вокальные циклы, симфониетты с голосом и оркестром. Когда мы говорим об отечественных композиторах XX века, мы, прежде всего, называем Шостаковича, Прокофьева, Стравинского. Локшин имеет свое неповторимое композиторское лицо, его язык сразу узнается, что особо ценно (даже когда я исполняю кантату «Мать скорбящая», я слышу в ней отголоски и от «Цветов зла», и от «Сонетов Шекспира»).

— «Русалочку» Цемлинского мы исполняем без купюр, в первоначальной версии. Кстати, обнаружили эту редакцию только спустя 110 лет, и замечательно, что у нас есть полная партитура. Цемлинский принадлежал к кругу Малера и всячески открещивался от влияния Рихарда Штрауса, поэтому он назвал свое сочинение не «симфонической поэмой» (хотя по сути это она и есть), а «фантазией», сделав ее трехчастной. Но когда слушаешь эту музыку, помимо Вагнера, Чайковского и Малера, конечно же, слышишь Рихарда Штрауса — он не смог уйти от этого. Здесь же возникают элементы киносимфонизма как, например, у Штрауса в «Альпийской симфонии». Музыка Цемлинского во многом иллюстративна, но в то же время она таит в себе гораздо больше, чем сказка Андерсена. Это сочинение, безусловно, автобиографичное. В образе Русалочки композитор вывел самого себя и образ несчастной любви к Альме Шиндлер. В 1900 году Альма пришла к нему брать уроки по контрапункту, спустя год у них завязывается роман, но уже в декабре 1901 года она объявляет о помолвке с Густавом Малером — это замужество состоялось в 1902 году. Для Цемлинского произошедшее — жесточайший удар, его чувства отражаются в сочинении. В нем множество лейтмотивов, например, темы родины и моря, которые перекликаются во всех частях, но одна из главных тем — это хорал о бессмертной человеческой душе, в случае Цемлинского — гимн любви, которой не суждено умереть. Для меня особо значима и юбилейная дата — 150-летие со дня рождения композитора.

— Романа Семеновича Леденева я знал лично по Московской консерватории, помню его всегда сосредоточенную, чуть согбенную фигуру. Не так давно я послушал его музыку и поймал себя на мысли, насколько это русский композитор. Когда умер Свиридов, все говорили, что «свиридовское видение мира», его необычайная «русскость» будут утеряны, но линия русской музыки продолжилась в творчестве его последователей — Рубина и Леденева. «Аве Мария» была создана в 2007 году, существует несколько вариантов для разных составов, мы исполняем версию для струнного оркестра с двумя кларнетами и солирующим гобоем. Эта музыка, с одной стороны, очень простая, но она дает ощущение не только русской широты, но и безграничного неба над головой.

— Я очень люблю Новосибирский симфонический оркестр, и от работы с ним у меня остаются всегда самые лучшие впечатления. Бесценно, что Новосибирская филармония идет навстречу в моих репертуарных изысканиях и дарит возможность исполнять новые программы. Общение с музыкантами оркестра, который находится в очень хорошей форме, дает мне большой позитивный заряд, — рассказал Михаил Грановский накануне концерта.

***

        22 января 2022 года публике была представлена возможность стать свидетелями того, как три совершенно разных и поразительных по своей философской наполненности и красоте симфонических полотна, были впервые исполнены в Новосибирске, став частью культурно-исторической летописи. Любая премьера, как для музыкантов, так и для вдумчивой аудитории — это сакральное таинство, своего рода причастие к силе искусства, к вечной жизни, заложенной в музыке. Для каждого слушателя собственное первое впечатление играет немаловажную роль — это может быть его личное открытие симфонии или концерта Чайковского, пусть исполняемое уже около 150 лет, но сейчас оно будет связано исключительно с одной жизнью и мировоззрением конкретного человека. Явление совершенно другого порядка — первое претворение в жизнь произведения на большой сцене зала города-миллионника — это, можно сказать, откровение, ведь в нем композиторский талант хранит зерно Теофании, потому что есть явления необъяснимые, то есть гениальные, постижение которых своего рода поиск и путь к истине. Все это сочетает в себе музыка.

        Маэстро Михаил Грановский известен любовью к редко исполняемым и оттого еще более драгоценным сочинениям (ибо их затерянность во времени не есть определение по графе качества, а наоборот — знак того, что они опередили свою эпоху и, как несравненные жемчужины, должны быть найдены потомками в море звучания современной музыки). Дирижер-просветитель в сотворчестве с Новосибирским академическим симфоническим оркестром (художественный руководитель — Томас Зандерлинг), Новосибирской хоровой капеллой (художественный руководитель — народный артист России Игорь Юдин) и солисткой — меццо-сопрано Полиной Шамаевой представили новую беспрецедентную программу из произведений Романа Леденева, Александра Локшина и Александра фон Цемлинского.

       Вечер открыла пьеса для оркестра «Аве Мария» Романа Леденева (1930 – 2019) — создателя вокальных сочинений, инструментальных концертов, симфоний, музыки к телефильмам и театральным постановкам. Это было теплое камерное звучание, полное просветленных исповедальных интонаций и полетности, выверенное по оттенкам, звуковому балансу и чистоте интонаций, покоряющих с первых звуков. Эта музыка существует не только в молитвенном контексте (здесь можно многое найти от красоты и совершенства русской родной природы), в ней превалирует ощущение материнской мягкости, любви и всепрощения, и считывается оно как тихое свечение и величие духа.

        Первое отделение продолжило произведение Александра Локшина (1920–1987) — кантата «Мать скорбящая» для меццо-сопрано, большого симфонического оркестра и смешанного хора. Немаловажное значение для этой премьеры имеет тот факт, что судьба Александра Лазаревича была тесно связана с Новосибирском. В 1930 году вместе с семьей он переехал в Новосибирск, где поступил в общеобразовательную школу №12 и в Первую музыкальную школу в класс известного пианиста, профессора Петербургской консерватории Алексея Федоровича Штейна. В 1936 году Локшин переезжает в Москву для дальнейшего обучения, но спустя годы возвращается к родителям. В Новосибирске под управлением Евгения Мравинского симфонический оркестр Ленинградской филармонии исполняет его вокально-симфоническую поэму «Жди меня» на текст Симонова. Талант молодого композитора был высоко оценен Соллертинским — благодаря ему и Мясковскому (преподавателю Локшина в Московской консерватории), у Александра появилась возможность вернуться в столицу.

        Кантата «Мать скорбящая» опирается на два словесных источника — поэму (цикл стихотворений) «Реквием» Анны Ахматовой и тексты русской православной заупокойной службы. Александр Локшин не дает своему произведением одноименное с ахматовской поэмой название, он из заложенных поэтических тем памяти и времени, трагической судьбы Родины и скорби народа, выводит на первый план тему материнского сострадания и самозабвенной любви, отражая в названии кантаты самую суть — образ Пресвятой Девы Марии, оплакивающей крестные страдания Христа. Именно она через неизменное ощущение раздвоенности, раскола судеб и человеческой совести (как полагал Бродский), пограничное с безумием от горя и беспомощности, является константой внутреннего света музыкальной ткани, святости, снизошедшей к материнскому сердцу через принятие мук. Сложно рассуждать об ощущениях и ассоциациях, вызываемых кантатой Локшина, потому что его музыка обладает сверхъестественной силой воздействия, она находится на грани внутреннего миссионерского катарсиса и довлеющего тяжелого чувства, исходящего от смыслового стержня и формы произведения. За день до концерта мне удалось побывать на репетиции, понаблюдать за процессом работы над музыкальным полотном, поэтому услышанный результат на концерте произвел неизгладимое впечатление. Собранные маэстро Грановским, словно по крупицам, с особой чуткостью голоса хористов (на репетиции не хватало певческой четкости, рисунка литургической декламации, но на концерте это удалось услышать, вместе с красотой григорианского хорала «аллилуйя»), вплетение их в партии оркестровых групп, проставленные смысловые акценты — все это было достойно и под стать композиторской задумке. Меццо-сопрано Полина Шамаева прекрасно представила свою партию (ее вокальная линия являлась прямой поэтической речью Ахматовой), ведь это действительно нелегко — держать образ скорбящей матери, прошедшей через страдания (от которых «опадают лица», из-под век которых «выглядывает страх»), прожить его «от и до» в формате классического концертного исполнения, не утрируя подачу. Голос солистки обладает необходимой насыщенностью, благородным звучанием, бархатной проникновенностью. 

        Особо хочется отметить соло концертмейстера группы виолончелей Станислава Овчинникова — стоическое высказывание, подхватывающее трагическую линию и заостряющее ее. Симфонический оркестр в драматургически сложно выстроенном сочинении предстал в безупречной форме — с должными микрокульминациями, внутренними нарастаниями и спадами в длинных смысловых фразах, с истаиванием и плавными опеваниями. Кажется, эта музыка не могла быть написана всего лишь сорок пять лет назад — настолько незыблем ее пассионарных дух — кажется, эта музыка была всегда до нас. Когда на соло «…эта женщина больна, эта женщина одна. Муж в могиле, сын в тюрьме, помолитесь обо мне…» перед хоровым тропарем из молитвослова «…вечный покой подаждь, Господи, и сотвори ему вечную память» и у меня подступили слезы — этим было все сказано.

        Второе отделение, посвященное юбилею Александра фон Цемлинского (1871 – 1942), ознаменовалось исполнением его оркестровой фантазии по одноименной сказке Андерсена «Русалочка». Этот опус, с мгновенными переключениями от радостных фанфар до задумчивой грусти, состоит сплошь из кинематографически спаянных ярких, проявляющихся образов морской глубины, сада с огненно-алыми деревьями, бала в подводных дворцовых залах, шторма с последующим кораблекрушением, темной ведьминской дорожки под водяной гладью с отражениями звездных ночей — все это на поверхности, но красота абстракции все же не имеет такого значения, как возникновение среди этих картин главного лейтмотива, красной тесьмой прошивающего фантазию (все же невольно вызывающей мурашки) — темы обретения бессмертной человеческой души — того, чего нет у морских существ. Сказка Андерсена в оригинале своем несет глубокий христианский подтекст, и мы снова возвращаемся к вопросам самозабвения и поиска божественной искры на пути к Царствию Небесному. Голос Русалочки в изысканных вкраплениях соло скрипки (концертмейстер оркестра — народный артист России Валерий Карчагин) изображал хрупкость и несовершенство мира, а также все то волшебное, что было у Русалочки до встречи с ведьмой. 

 

        Художественный результат, к которому подвел маэстро Михаил Грановский Новосибирский симфонический оркестр (обладающий красивейшими тембрами и высококачественным исполнительским уровнем), безусловно, успешен, и какую бы филармоническую (не только абонементную, но и фестивальную) нагрузку ни нес коллектив, слушать его, значит, не только получать удовольствие, но и вдохновляться, приподнимая завесу музыкальных тайн.

Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus

Фотографии Михаила Афанасьева
предоставлены пресс-службой Новосибирской филармонии

СИМФОНИЯ, СОТВОРИВШАЯ МИР

        Новосибирский академический симфонический оркестр (художественный руководитель и главный дирижер — Томас Зандерлинг) исполнил одно из самых масштабных музыкальных полотен симфонического репертуара — Третью симфонию композитора-философа, великого дирижера рубежа XIX–XX веков Густава Малера.

        …Медные раскаты, по-иерихонски возвещающие об окончании скитаний по бездонной пустыне холодного омертвелого космоса и начале создания мира. Мистический и торжественный диалог стихий, подобно росчеркам гравюрам Гюстава Доре — будь то «Святое воинство в форме Небесной Розы» по Данте или же песен «Потерянного рая», разворачивает монументальное симфоническое полотно перед слушателем. Безропотные возгласы гимнического марша перекликаются с соло скрипки, тонируя звук светлой искусностью красок флорентийского Возрождения, которые сменяются пасторальными наигрышами. Игра света и тени в детализации звука. Все «начинается от безжизненной природы и поднимается до божественной любви». Так возникает в первой части экстатический ассоциативный ряд, вопрошающий и перевоплощающийся.

        Как отмечает Соллертинский, Третья симфония развертывает романтическую космогонию — от пробуждения природы от зимнего сна (первая часть) и жизни цветов (менуэт из второй части) к животному миру (скерцо третьей части с почтовым рогом за сценой), к человеку (четвертая часть), ангелам (пятая часть) и вселенской любви (оркестровое адажио в финале). При такой достаточно четкой содержательной концепции от программности так или иначе хочется абстрагироваться, оставляя все мысли, связанные с заголовками частей позади, ведь звучание чистой музыки — это и есть незыблемое чудо, возникшее вслед за ветхозаветным сотворением мира.

        Малеровский шестичастный полиптих, подобный ванэйковскому Гентскому алтарю (торжества целого в творческом горении гения), кроме масштабности пантеистической формы и содержания — архисложное и трудоемкое сочинение, требующее не просто безупречной техники и слаженности оркестра, а полноценной интерпретации его глубинного понимания. «Моя симфония должна стать чем-то таким, чего еще не слышал мир! В ней вся природа обретает голос…», — писал композитор. И правда в том, что исполнение симфоний Малера — это уже событие, оно уникально и неповторимо. Тем более если речь идет о симфонии, которая не исполнялась оркестром долгих тринадцать лет. За сложнейшие симфонии Малера достаточно редко берутся даже самые знаменитые оркестры, а чтобы к музыке культовой фигуры «послевагнеровской пятерки» привить слушательский вкус, и на нее приходили бы не только сами музыканты и профессиональные слушатели, которые буквально «ездят за Малером», но и меломаны-любители — дорогого стоит.

        Вторая часть, полная грациозности и изящества, безмятежна, словно витание над реющими эссенциями лавандовых полей в непритязательной на первый взгляд ритмике танцев, в которых улавливаются то чардаш, то тарантелла. Наигрыши флейты-пикколо, добавляющие легкой пасторальной игривости третьей части — скерцо, не лишенного поэтичной элегичности, подобно лабиринтам предрассветных венецианских переулков и мелких каналов обескураживают слух неожиданной логикой динамических контрастов и поворотов, находя выход в мотивах арагонской хоты. Оркестр, следовавший за маэстро Томасом Зандерлингом, звучал выверенно по балансу и сплоченно, что ощущалось и в отдельных оркестровых группах, и в целом. В отношениях «оркестр — дирижер» чувствовалась мудрость маэстро и искренняя увлеченность, его огромный опыт дирижирования и, конечно же, знание особенностей малеровской архитектоники. Для четвертой и пятой частей симфонии наряду с НАСО в концерте приняли участие женский состав Новосибирской хоровой капеллы (художественный руководитель — Игорь Юдин), детский хор «Журавушка» школы-студии № 85 (художественный руководитель — Ярослав Чапкайло) и солистка Венгерского государственного оперного театра, а также театра «Новая опера» Полина Шамаева (меццо-сопрано, Москва).

        Четвертая часть, помеченная авторской ремаркой Misterioso (таинственно, мистически), обращена к человеку и инициализируется глубоким, бархатным контральто, взывающим извне: «O, Mensch!» и вступающим в диалог с первой скрипкой, которым отвечают glissando рожок и гобой. Так человек оказывается впервые наедине с могущественной темной ночью, и в этой визионерской мистерии он уязвим и ведом тернистыми путями к рассвету, о которой в пятой части возвещают ангельские голоса детского хора, имитирующие колокола: благовестом звучит песня «Три ангела пели сладкий напев» на фоне переливов колокольчиков, арфы и треугольника.

        Литургическая реминисценция подхватывается оркестром, богатым на проникновенную теплоту звучания струнных и духовых в тончайших градациях. В шестой части, невероятно красивой, непередаваемой какими-либо словами, как в непогрешимом гимне всепрощающей и всепонимающей любви, НАСО, не исчерпав всех возможностей в предыдущих частях, представил слушателям подлинную жемчужину безупречной чистоты — неоспоримое реноме высочайшего уровня оркестра, его рафинированного, энергетически мощного, неповторимого звучания.

        Долгие аплодисменты, овации зала, прошедшего вместе с исполнителями сквозь поиск и обретение «потерянного рая» к блаженному лику созидательной силы любви, выраженной музыкой. В этом натиске впечатлений и эмоций слушатель приходит к главному — к прозрению. Таким поистине трансцендентным исполнением одного из самых масштабных и пророческих сочинений XIX века останется в нашей памяти исторически бесценное впечатление этого сезона.

Маргарита Мендель 

частный журналистский проект notes Musica opus 

Фоторепортаж Михаила Афанасьева с официального сайта филармонии