САМЫЕ ОЖИДАЕМЫЕ ФИЛАРМОНИЧЕСКИЕ СОБЫТИЯ НОВОСИБИРСКА В 2022

        О планах Новосибирской филармонии в юбилейный год — главных премьерах первого полугодия, уникальных программах Транссибирского Арт-фестиваля, гастрольной карте коллективов и 80-летии Сибирской организации Союза композиторов России рассказали генеральный директор Новосибирской филармонии Александр Бочарников и художественный руководитель филармонии Владимир Калужский.

ОБ ИТОГАХ 2021 ГОДА

        «За прошедший год филармония дала 951 концерт (для сравнения в 2020 году — 517) на самых разных площадках. В Государственном концертном зале им. А.М. Каца и на площадках Камерного зала было исполнено 494 концерта, 464 — выездных, 296 — для районов Новосибирской области, что является одной из приоритетных задач филармонии», — подчеркнул Александр Сергеевич Бочарников. Всего концертной деятельностью филармония охватила 193 000 слушателей, было проведено 8 фестивалей, такие крупные форумы как SibJazzFest-2021 и XIV Международный Рождественский фестиваль искусств прошли в рамках национального проекта «Культура».

85 ИСПОЛНЯЕТСЯ ВПЕРВЫЕ

        В 2022 году не только Новосибирской филармонии, одной из самых старейших концертных организаций страны, исполняется 85 лет, но Новосибирской области, в связи с чем филармонические планы будут корректироваться с юбилеем области. Несмотря на то, что Новосибирская филармония была основана в январе, все юбилейные торжества перенесены на летнее время (июнь). Комплексный подход руководителей филармонии обещает не только праздничные концерты, но и возращение к традициям — церемонии награждения премией «Золотой ключ» филармонических деятелей. Если эпидемиологическая обстановка позволит, то для слушателей подготовят цикл летних опен-эйров.

80-ЛЕТИЕ СИБИРСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ РОССИИ

        25 января 1942 года на общем собрании новосибирских музыкантов, на котором присутствовали композиторы, эвакуированные из европейских городов России — Г. Свиридов, М. Блантер, О. Фельцман, В. Щербачев и другие, — было избрано правление собственной творческой организации в рамках Союза композиторов СССР. «Ее первый председатель — Михаил Иванович Невитов — человек уникальный, ему суждено было стать директором Первой музыкальной школы в Новосибирске, первым директором музыкального училища (ныне колледжа). Человек старой закалки, поколения еще предреволюционного, который весь свой талант и знания музыканта, в первую очередь педагога-просветителя отдал во имя музыкальной жизни Новосибирска. Судьба очень многих композиторских организаций (если не ошибаюсь, в нашей стране их пятьдесят) во многом зависит оттого, что собой представляет музыкальная жизнь города. Если в городе отсутствует развитая филармоническая система коллективов, которые с удовольствием и с охотой играют новую музыку, по Союз композиторов нежизнен. Судьба Сибирской организации во многом связана с тем, что в 1956 году была организована Новосибирская консерватория и появился симфонический оркестр филармонии — этот всплеск позволил нашей организации из категории «провинциальной», извините за такой термин, выйти на уровень региональный, а затем на общенациональный и международный. Уже четвертый год мы имеем возможность включать произведения наших композитором в программу Транссибирского Арт-фестиваля — это встречная инициатива Вадима Репина, у нас состоялись премьеры произведений Андрея Молчанова, Бориса Лисицына, Елены Демидовой, и в этом году — Ираиды Сальниковой. Концерт 23 января позволит подвести итог непосредственной подготовки к нашему юбилею. Силами Новосибирского симфонического оркестра будет представлена музыка наших классиков, отцов-основателей — Аскольда Федоровича Мурова, Георгия Николаевича Иванова, Нгуена Лантуата, Юрия Ивановича Шибанова и композиторов, которые ныне пишут музыку — Бориса Лисицына, Андрея Попова. К этому событию мы, благодаря субсидии Министерства культуры Новосибирской области и персональной помощи, оказанной Натальей Васильевной Ярославцевой, подготовили юбилейное издание альманаха, в котором собрали научные труды и материалы, публиковавшиеся в прессе. Особую благодарность хочется выразить нашим коллегам — творческим коллективам Новосибирской филармонии, Новосибирской консерватории и, естественно, Министерству культуры Новосибирской области, — поделился Владимир Михайлович Калужский.
Программа концерта: https://phil-nsk.ru/afisha/novosibirskiy-akademicheskiy-simfonicheskiy-orkestr2301/

ФЕСТИВАЛЬ СОВРЕМЕННОЙ МУЗЫКИ «МARTОВСКИЙ KOD»

        Первым фестивальным событием станет «мARTовский KOD», который пройдет с 1 по 10 марта. В этом году в фестивале примут участие квартет Filarmonica, Филармонический камерный оркестр, Новосибирская хоровая капелла, приглашенные солисты и композиторы. Будут исполнены сочинения современников — Андрея Семенова, Александра Новикова, а также Антона Танонова — его авторские вечера состоятся в дни закрытия фестиваля 9 и 10 марта, на этих концертах слушатели смогут услышать удивительное сочетание терменвокса и струнного оркестра.
Программа фестиваля: https://phil-nsk.ru/festivali/festival-sovremennoy-muzyki-martovskiy-kod22/

IX ТРАНССИБИРСКИЙ АРТ–ФЕСТИВАЛЬ

        В марте стартует самый масштабный филармонический форум — IX Транссибирский Арт–фестиваль. Концерты назначены на 17 марта — 4 апреля. Фестиваль обещает быть насыщенным: выдающиеся музыканты, представители 10 стран (среди которых Германия, Испания, Италия, Эстония, Бельгия, США, Франция, Польша) дадут 18 концертов в залах филармонии и на площадках Новосибирской области — в Искитиме, Кольцово, селе Прокудском Коченевского района, Бердске и Краснообске. По традиции фестиваля, в концертах примут участие коллективы Новосибирской филармонии: Филармонический камерный оркестр, Новосибирская хоровая капелла и, конечно же, Новосибирский академический симфонический оркестр, который исполнит четыре программы вместе с дирижерами — Андрианом Прабава, Рамоном Тебаром, Феликсом Мильденбергером и Томасом Зандерлингом, в качестве солистов выступят Вадим Репин, Кирилл Герштейн (фортепиано), Камиль Тома (виолончель), Элина Нечаева (сопрано) и другие.

        «Мы ожидаем Юрия Башмета и его ансамбль «Солисты Москвы». Вместе с художественным руководителем «Театра Наций» Евгением Мироновым они покажут спектакль-концерт московского режиссера Марии Брусникиной — «Ван Гог. Письма к брату» (2 апреля). Также к нам приедет «Персимфанс» («Первый симфонический ансамбль»), на мой взгляд, они исполнят очень интересную программу — один только технический райдер этого концерта заставляет говорить о том, что на него нужно пойти: кроме музыкальных инструментов будут использованы два токарных станка, металлический швеллер, два слесарных молотка. Думаю, публике будет небезынтересно узнать, что же произойдет на сцене. Еще раз хочу напомнить, что все концерты Новосибирской филармонии доступны для обладателей «Пушкинской карты», — отметил генеральный директор.

        В рамках Транссибирского состоятся две мировые премьеры — концерта для скрипки с оркестром Ильи Демуцкого (21 марта) и симфонической поэмы «Лабиринт времени» новосибирского композитора Ираиды Сальниковой (26 марта). Специальный проект фестиваля — выступление Государственного академического симфонического оркестра им. Светланова (за дирижерским пультом — Василий Петренко) и скрипача Павла Милюкова (11 апреля). Также готовится программа брюссельского скрипача Майкла Гуттмана и его трио «Сонико», ансамбля из Польши MozART group (квартет кабаре и комедийных струн) с программой «Герои смеха». Будет отдельная джазовая программа с Чайной Мозес на главной сцене ГКЗ, в областной программе выступит джазовый квинтет Олега и Натальи Бутман.
Программа фестиваля: https://phil-nsk.ru/festivali/ix-transsibirskiy-art-festival-/

 ФЕСТИВАЛЬ «СТРУНЫ СИБИРИ»

        95-летие отметит Русский академический оркестр под управлением маэстро Владимира Гусева. К этому событию приурочен V Международный фестиваль «Струны Сибири», который пройдет с 25 по 28 апреля. На фестивале представят свои программы Национальный оркестр Республики Бурятия, Национальный оркестр народных инструментов Республики Башкортостан, Красноярский филармонический русский оркестр им. А.Ю. Бардина, Уральский государственный русский оркестр, Алтайский государственный оркестр русских народных инструментов «Сибирь» им. Е. И. Борисова. На сентябрь запланированы гастроли коллектива в Санкт-Петербурге, также планируется открытие выставки метро в поезде-музее «Новониколаевск-Новосибирск».

        С 12 по 19 апреля состоится фестиваль II «Сибирские валторновые дни». В октябре — цикл концертов Дениса Мацуева — два с симфоническим оркестром и один сольно.

О ГАСТРОЛЬНОЙ КАРТЕ

        В феврале Филармонический камерный оркестр в рамках празднования 100-летия Московской филармонии примет участие в проекте «Всероссийские филармонические сезоны» и выступит в Улан-Удэ, Чите и Иркутске. В марте оркестр выступит в Красноярске вместе со Светланой Захаровой и Вадимом Репиным с программой «Па-де-де на пальцах и для пальцев», в мае оркестр даст 10 концертов в Объединенных Арабских Эмиратах (In Classica International Music Festival), в сентябре коллектив выступит в Москве.

        28 марта Новосибирский симфонический оркестр выступит на сцене московского Концертного зала имени П.И. Чайковского вместе с Екатериной Мечетиной (фортепиано) и дирижером Томасом Зандерлингом. Планируется большой тур симфонического коллектива по Великобритании (7 концертов с 21 по 29 мая).

Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus

5 САМЫХ ЧИТАЕМЫХ МАТЕРИАЛОВ NOTES MUSICA OPUS 2021

        Читательский рейтинг показал, какие материалы были самыми привлекательными и интересными для аудитории в 2021 году. Мы изучили, какие рецензии, статьи и интервью получили наибольшее количество просмотров и прочтений на основных площадках медиапроекта — веб-сервисе Blogspot, социальных сетях «ВКонтакте» и Facebook.

Лидировали в 2021 году следующие материалы:     

ЗВУЧАЩИЕ ПОЛОТНА
Материал, посвященный творчеству новосибирского композитора и пианистки Ренаты Мироновой, которая в апреле представила слушателям уникальный проект — атмосферную музыкальную программу в собственном исполнении, озвучивающую авторские живописные полотна, созданные композитором в разные годы.

ИСПАНСКИЕ ИСТОРИИ: ТАНГО ДЛЯ АККОРДЕОНА И СТРУННЫХ
Рецензия на один из самых ярких концертов XIV Международного Рождественского фестиваля искусств — совместную программу известного баскского аккордеониста и композитора Горки Эрмозы и любимого публикой новосибирского квартета Filarmonica.

МИР БАРОККО НАСТОЛЬКО БЕЗГРАНИЧЕН, ЧТО КАЖДЫЙ НАЙДЕТ В НЕМ ЧТО-ТО РОДНОЕ ДЛЯ ДУШИ
Большое интервью с Татьяной Диваковой — лауреатом и дипломантом международных конкурсов, художественным руководителем Международного музыкального фестиваля «Галантное барокко». Оперная и концертная певица, обладательница редкого типа голоса — колоратурного меццо-сопрано рассказала о специфике барочной музыки, об эстетике и атмосфере того времени, а также о композиторах, внесших неоценимый вклад в музыкальную культуру эпохи Возрождения.

65 ЛЕТ ТРИУМФА: СИМФОНИЧЕСКИЕ ПРЕМЬЕРЫ
Материал о трех симфонических премьерах, исполненных музыкантами Новосибирского академического симфонического оркестра под управлением маэстро Михаила Грановского. Три портрета композиторов-однофамильцев на фоне эпох XIX, XX и XXI столетий: Петр Ильич Чайковский, Борис Александрович и Александр Владимирович Чайковские — три оркестровых взгляда на постижение мира через поэтику музыкального пространства, свойственную каждому из них.

ФИНАЛ VIII ТРАНССИБИРСКОГО: СВЕРШЕНИЕ КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Статья о финальном концерте VIII Транссибирского арт-фестиваля: Вадим Репин, Валерий Гергиев, Новосибирский академический симфонический оркестр и симфонический оркестр Мариинского театра на одной сцене Государственного концертного зала имени Арнольда Михайловича Каца.

Фотографии Михаила Афанасьева, Сергея Фролова, из личных архивов 

"ПРАЖСКОЕ КЛАДБИЩЕ" УМБЕРТО ЭКО: В ЛАБИРИНТЕ РАЗУМА

        Об итальянском бестселлере – романе «Пражское кладбище» Умберто Эко.

«Пражское кладбище» видится мне двойным Кносским лабиринтом – с одной стороны, для читателя (роман все же элитарен, его слог, его концептуальные параллели, метафоры и сюжетная линия требуют от читателя немалой эрудиции и готовности к глубокому погружению в контекст эпохи), а с другой – лабиринт для самих героев, в первую очередь, для Симоне Симонини шестидесяти семи лет – его «клубком ниток», помогающим выбраться из тумана беспамятства, является дневник, который ведется от второй до последней, двадцать седьмой, главы.

        Точка отсчета романа – вход главного героя в кризисное состояние: он уже не может вспомнить откуда появилась сутана с париком, коридор с реквизитом и кто такая Диана (скорее всего, диссоциативная амнезия Симонини стала результатом психической травмы, возникшей из-за его совокупления с женщиной («еврейкой, верившей в Адоная») и последующим ее убийством после черной мессы на весеннее равноденствие – именно на реконструкции этого эпизода композиционное кольцо замыкается). Так проходят дни Симонини: сегодня он капитан родом из Турина, в завтра – аббат Далла Пиккола.

        Роман изобилует яркими историческими событиями (первая запись дневника сделана рукой аббата 22 марта 1897 г., далее Симонини обращается к воспоминаниям, охватывающим период с 1830 до 1898 гг.), сменяющимися героями и образами, жизненными перипетиями, интонациями, наигранной напыщенностью мессии (например, когда главный герой придумывает сцену тайного собрания раввинов на пражском кладбище), запахами – от удушливо тошнотворных до яственно изысканных. «Вкусовой код» романа – отдельная категория трапезной красоты слова – здесь и «несколько бокалов доброго Шато-Латур», и «восхитительные аньолотти по-пьемонтски, нафаршированные жарким из белого мяса», и «финанцьера – симфония из петушьих гребешков». Однако, считывается все это как единственная блажь аббата-капитана (в юности его высмеяла и отвергла молодая еврейка из туринского гетто, с тех пор находит герой утешение исключительно в гастрономии) на фоне нескончаемой вереницы парижских забегаловок, дыма и хмеля притонов, смрада, маслянистой липкости и грязи, канализационных клоак с трупами (там же лежит и настоящий Далла Пиколла), любезно поднесенными Симонини облезлым крысам, нетерпимости и скудоумия в общей картине мракобесия – этакой кальки на все пороки сущности человеческой. 

Умберто Эко за работой

        Симонини – единственный выдуманный, собирательный и парадоксальный персонаж, что не отрицает его присутствия и среди нас, реальных людей XXI века. Вероятно, именно данный факт дает ему право на сочинение документа (как незамысловатой пьески, но в то же время «вещицы посильнее «Фауста» Гуно»), ставшим наиболее влиятельным антисемитским произведением XX века. Впрочем, не умаляет интриги и постоянная читательская попытка «угадать» насколько художественные образы героев, созданных Эко, соответствуют реальным личностям – историческим прототипам. Метатекстовое полотно разворачивается вокруг «Протоколов сионских мудрецов», для Симонини – это факсимиле всего, что рассказывал ему дед – отставной офицер войска Савойского, Джован Баттиста (в последствии дедовы сардоничные байки будут подкреплены литературой – романом Дюма «Жозеф Бальзамо», текстами Эжена Сю «Тайны одного народа» и «Парижские тайны», памфлетом Мориса Жоли «Диалог в аду Макиавелли и Монтескье, или политика Макиавелли в XIX веке»). Отсюда первая психотравма детства – страшилка на ночь о злом еврее Мордухае, который обязательно придет за маленьким Симоне. Мотив двойничества тождественен мотиву шизофрении (психические тяготы Дианы Воган, которая, сменяя кондиции, предстает то в роли блудливой обожательницы Люцифера, то в амплуа добродетельной последовательницы Христа) настигает Симонини – не зря Умберто Эко вводит в третью главу («В Маньи») таких персонажей, как медики одного кроя – Буррю и Бюро, лекарь Дю Морье и австрийский доктор с немецко-еврейской фамилией Фройд (с пометкой в дневнике «я не уверен, что правильно написана фамилия»). Как раз Фройд (igitur Зигмунд Фрейд) и делится с Симонини своими соображениями, «досужими фантазиями» по поводу психического abtrennung/отторжения, removal/вытеснения, entfernung/отстранения и методов работы с заболеванием не через гипноз, как его предшественники, а через разговорную терапию. Зародыш этой фрейдистской мысли формируется и развивается на страницах дневника Симонини, чередуя его «амнетическую эйфорию» с «дисфорийным припоминанием».

Старое еврейское кладбище в Праге

        Историко-литературная интерпретация филолога-семиотика Умберто Эко сочетает в себе черты авантюрности и документальности, фельетона и интеллектуального детектива, автобиографии-перевертыша с отрицательной коннотацией (например, Умберто Эко всю жизнь посвящает исследованию Средневековья, доказательству подлинности артефактов и документов, в то время как истинный дезинформатор Симоне Симонини наоборот создает фальшивки; оба имеют отношение к юриспруденции – Умберто не становится юристом, несмотря на то, что его отец настаивал на адвокатуре, Симоне – нотариус-фальсификатор с бурной художественной фантазией; оба по натуре своей писатели – один просвещающий, другой – наветничающий; у них сложные отношения с церковью, они крайне скептически относятся к религиозным догмам, конфирмации и катехизису). Как пишет Умберто Эко в историческом уточнении («Бесполезные ученые комментарии» в приложении), для читателя особую сложность представляет расхождение между story и plot, как это называется у англосаксов, или фабулой и сюжетом, как называли бы это русские формалисты.

        Возвращаясь к образу Симонини, стоит отметить, что его враждебный настрой относится не только к евреям (во всех красочных подробностях, от их внешнего облика до свойств пищеварительной системы), но и к представителям других этнических групп – французов, немцев и даже итальянцев, составляющих родословную капитана. Еще меньше «повезло» единицам конфессий – миссионерам христианства, масонам и иезуитам (так называемым «масонам в юбках»). Гравюра с изображением пражского кладбища, найденная в одной из библиотек Парижа, подогревает фантасмагорическое воображение двойного агента Симонини, на этой стартовой линии в сознании героя возникают пражские сцены собрания тринадцати сынов Израилевых – детище безграничного отвращения и ненависти к евреям.

О роли автора в романе: он не наделяет себя полномочиями префекта, прокурора или же адвоката, он лишь является нарратором, повествующим то, что ему удалось увидеть через плечо пишущего, ибо автору неведомо «кто есть на самом деле текстописатель». В пятой главе («Симонино-карбонарий») позиция автора обозначена отчетливо: «Повествователь приведет здесь краткое резюме содержания, упростив замысловатый узор подсказок и ответов и избавив Читателя от тона лицемерной добродетели, употребленного аббатом при составлении ханжески выхолощенной повести о деяниях своего alter ego», – предоставляя тем самым читателю возможность толкования текста и его новой интерпретации.

        Роман «Пражское кладбище» наполнен знаками-маркерами всемирной истории, смысловыми обертонами, он буквально до блеска отшлифован скрытым механизмом морали, запустить который суждено каждому прикоснувшемуся к нему читателю – в этом, как мне видится, заключается авторская идея и сверхзадача писателя, в этом – суть литературы прошлого, настоящего и будущего.

Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus

VIII ТРАНССИБИРСКИЙ: ОВАЦИИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

        Вторая неделя VIII Транссибирского арт-фестиваля была ознаменована выступлениями мастеров академической эстрады, камерными и симфоническими концертами, а также мировой премьерой.

        По признанию художественного руководителя Транссибирского форума, всемирно известного скрипача Вадима Репина, камерное музицирование для артистов — это одно из высших музыкальных наслаждений. Программа, ранее исполненная на сценах города Искитима и р. п. Ордынское, была представлена новосибирским слушателям триумвиратом первоклассных музыкантов: Вадимом Репиным, виолончелистом Пабло Феррандесом и пианистом Денисом Кожухиным. Сонату для виолончели и фортепиано Сергея Рахманинова, созданную в 1901 году и оставшуюся в тени триумфального успеха Второго фортепианного концерта композитора, называют «отражением душевного состояния»: она проникнута взволнованной патетикой, певучестью и, как это свойственно для автора, сложностью фортепианной партии. Дуэт Пабло Феррандеса и Дениса Кожухина явил художественно интересное исполнение, суть которого заключалась не в соперничестве инструментов, а в деликатном камерном диалоге. Состоялась и личная премьера Вадима Репина — соната для скрипки и виолончели французского импрессиониста Мориса Равеля, с ее ритмоинтонационными изысканиями и преломлением мелодии в сторону конструктивного принципа политонального письма. Не так часто можно услышать дуэт скрипки и виолончели без поддержки фортепиано, а еще реже — звучание двух инструментов работы Антонио Страдивари: великолепной скрипки Rode 1733 года и виолончели Lord Aylesford 1696 года. Линеарность равелевского стиля была подчеркнута ясностью фразировки и органичной экспрессией ансамбля. Не зря эту сонату Равеля именуют «квартетом без двух инструментов»: по силе воздействия и искусности формы она не уступает его единственному струнному квартету, известному новосибирским меломанам по камерным абонементам.

        Фортепианное трио Сергея Танеева отличается многообразием полифонических комбинаций, классицистской стройностью письма, русской природой гармонии. Танеев — личность уникальная: превосходный пианист (Чайковский восхищался исполнением его Первого фортепианного концерта), учитель, ученый-теоретик, композитор-художник, чей талант при жизни не был удостоен большого внимания слушателей. Его трио в исполнении Репина, Кожухина и Феррандеса было полно чувственной прелести, густых красок, фантастической, порой грозной образности (во второй части некоторые усматривают «пляску смерти», в том числе как отклик на события России начала XX века), бережно донося каждую ноту исполнительского замысла до публики.

        Мировая премьера форума была представлена концертной пьесой «Тобольские царевны» доцента НГК им. Глинки, члена Сибирского отделения Союза композиторов России Елены Демидовой. Произведение посвящено трагедии уничтожения российского дворянства. Музыка Демидовой скрывает за собой тяготы и испытания, выпавшие на судьбы аристократок, — она и о силе духа, и о тотальном хаосе, постигшем Россию в годы революции и гражданской войны. Композитор не раз отмечала, что от исполнения своих сочинений она не ждет скрупулезного выполнения авторских требований, гораздо важнее для нее собственная трактовка музыкантов, отношение к произведению, когда артист проникается идеей и дает волю исполнительской фантазии. Смысловые параллели с судьбами дочерей Николая II (как многие помнят, местом ссылки был избран Тобольск, куда царь прибыл 6 августа 1917 года пароходом из Тюмени) условны, скорее, это факт истории, ставший мотивом обращения к трагическому прошлому России: Тобольск здесь как олицетворение ссылок и репрессий, а образ царевен — обобщающе собирательный.

        …Долгий гудок приближающегося парохода (звучание тубы на фоне тремоло литавр и виолончельно-контрабасной линии), развертывается сумеречная зловещая тема, в ней — предвестие трагедии. Она сгущается, затягивает в звуковую воронку, окутывает, и здесь впервые возникает мотив дворянства у струнных, сменяющийся зычной и громоподобной темой-призраком сибирского ханства, кучумовского повеления (достигается за счет интонационного и тембрового разнообразия, использования там-тама). Лирическая линия выражена одиноким плачем о женской доле (гобой и солирующий альт), мелодия подхватывается и дублируется струнными, разворачивается в многоголосии, словно пение неупокоенных душ. Характерны и по-бородински колоритные пляски (с добавлением тамбурина, тарелок, большого барабана), в которых угадывается, с одной стороны, этническое разнообразие Тобольска, а с другой — нечто по-варварски грубоватое и куражащееся, глумящееся над дворянством. Уже в последнем проведении тему плясок настигает мотив гнетущего рока — пророчества крушения Российской империи: оркестр уходит на пиано, оставляя лишь ощущение поступи, будто бы в кандалах, — медленное, по дороге, вымощенной кровью, еще тише — на пианиссимо доносится биение сердца Великой империи, которой суждено исчезнуть — она, словно огромное, тяжело дышащее создание, вместе с царской семьей навсегда умолкает в вечном сне где-то в глубинах сибирских земель. Пьесу завершает предрассветный перезвон монастырских колоколов, как тихая молитва без слов, в раскаянии за содеянное. Под управлением маэстро Казуки Ямада симфонический оркестр Новосибирской филармонии преподнес зримую, художественно яркую и эмоциональную подачу и, как было задумано автором, одухотворенно, в драматических тонах.

        И если современное сочинение «Тобольские царевны» имеет некоторые смысловые параллели со ссылкой императорских дочерей, то Первый скрипичный концерт Сергея Прокофьева, следующий по программе концерта, был закончен автором как раз в 1917 году, хотя свет партитура увидела только в 1923 году. Как известно, Прокофьев внес весомый вклад в развитие жанра инструментального концерта (5 фортепианных, 3 партитуры написаны для виолончели и 2 концерта для скрипки), исследователи творчества композитора отмечают слияние жанра симфонии с концертом, но особенно ценно, что концерты создавались в период формирования исполнительских школ Союза и нового сольного репертуара отечественных музыкантов. Первый скрипичный концерт показателен как образец жанра: в нем у солиста есть возможность продемонстрировать как технические возможности, так и исполнительскую индивидуальность. В прокофьевской лирике переплетены и изящная мелодическая линия, и многообразие технических приемов, кантилена его обрамляется палитрой штрихов. Инструментовка максимально выразительна. Рельефная, оригинально выстроенная по нюансировке, динамически податливая партия солирующей скрипки Вадима Репина поддерживалась оркестром практически камерного звучания. Стилистически осмысленно, с блеском в деталях и, главное, с внутренней гармонией солиста, выбравшего именно эту партитуру.

        Концертную программу завершила Четвертая симфония Антона Брукнера, имеющая подзаголовок «Романтическая». Как другие симфонии автора, Четвертая неразрывно связана со стихией природы, познанием музыкальной натуропоэтики и рассредоточением кульминационных точек, позволяющих на едином порыве принять масштабные по форме и образной трансформации полотна австрийского мастера XIX века. О симфониях Брукнера швейцарский музыковед Эрнст Курт писал: «У Брукнера форма — это поток, вызванный к жизни непосредственным переживанием мира, продвигаемый автором с самого начала гигантскими волнами — становление, нарастание и изживание».

        Интерпретация японского дирижера Казуки Ямада (ныне художественного руководителя Филармонического оркестра Монте-Карло и главного дирижера Симфонического оркестра Бирмингема) без форсирования событий, по-восточному мудрая и убедительная — без нажима и излишней дирижерской риторики. Новосибирский академический симфонический оркестр в его руках звучал по-элегически проникновенно, с искомой эпикой, с волнами-нарастаниями и яркой реминисценцией заглавной темы в коде финала. Выделка оркестровых пластов многоярусна и по-архитектурному стройна, с ощущением соборного пространства. Исполнение оказалось настолько своевременным и необходимым публике, что по окончании трансцендентной паузы последних истаивающих звуков зал-тысячник, не сговариваясь одновременно встал вместе с оркестрантами на аплодисментах.

         С триумфом прошел и следующий концерт симфонического оркестра под управлением его художественного руководителя и главного дирижера, маэстро Томаса Зандерлинга. Это был вечер, посвященный музыке Иоганнеса Брамса: его Четвертой симфонии и Второму фортепианному концерту. В небольшом предисловии маэстро обратился к залу, сообщив, что симфония будет исполнена в память о выдающемся дирижере, его близком друге Марисе Янсонсе, ушедшем в декабре 2019 года (именно Четвертая симфония стала последним произведением, которое Янсонс исполнил). Последняя она и в симфоническом творчестве Брамса: апофеоз трагедии предощущается уже от первого сумеречного проведения темы, что разрастается до непроходимой тьмы последней части, написанной в редкой форме для жанра симфонии — тридцати вариациях.

        Первый мотив, с которого начинается симфония, — это дословная цитата «О смерть, как ты горька» из цикла «Четыре строгих песнопения на тексты из Библии». Наряду с искренним переживанием и огромной болью утраты, пронзительная красота этой музыки способна вызывать слезы. Брамс, в отличие от Бетховена (чей драматургический сюжет в Пятой симфонии развивается по формуле «от мрака к свету»), через смятение и отчаяние не приходит ни к свету, ни к надежде — он остается наедине со смертью, лицом к лицу с неумолимой судьбой. Но его Второй концерт в «золотом» си-бемоль мажоре, напротив, прославляет радость и гармонию природы. И в нем оркестр вместе с великолепным пианистом, народным артистом России Николаем Луганским, звучал также эталонно, покоряя все технические вершины партитуры и находя при этом новое звучание, пронизанное дыханием жизни (обратила на себя внимание и изысканная выделка партии концертмейстера группы виолончелей Станислава Овчинникова). Здесь трактовка Николая Луганского предельно глубока и цельна, она погружает в собственный мир пианистической поэзии.

        Музыканты по праву были удостоены продолжительных оваций, но за этими минутами славы кроется еще множество часов фестивальных репетиций и выступлений.

Маргарита Мендель, специально для «Новой Сибири»

Фото Михаила Афанасьева

ТРАНССИБ-VIII СТАНЕТ НЕ МЕНЕЕ "ВЗРЫВНЫМ", ЧЕМ ПРЕДЫДУЩИЕ

        С 25 марта по 26 апреля Транссибирский арт-фестиваль представит 13 концертных программ на площадках Новосибирска и Новосибирской области.

        Транссибирский арт-фестиваль (один из самых крупных и известных музыкальных форумов международного значения) в восьмой раз подтвердил свой статус — как высочайшего исполнительского, так и организаторского уровней. Фестиваль прошлого года продлился немыслимый для него промежуток времени — десять долгих месяцев (вместо запланированного одного), по известным причинам концерты то исполнялись в онлайн-формате, то вовсе переносились, а составы исполнителей и программы заменялись. Но Транссибирский стоически выдержал все трудности и, по словам директора фестиваля Олега Белого, был подготовлен буквально за сорок дней, можно сказать, «без антракта».
Концепт Транссибирского неизменен: он интегрирует лучшее из культур Востока и Запада, объединяя исполнительские составы, и локомотивом направляет их по творческой магистрали российских и зарубежных городов.

        Форум-2021 по своей структуре остается верен традициям и уже полюбившимся публике направлениям: мировые и российские премьеры (главная премьера нынешнего сезона — концертная пьеса «Тобольские царевны» сибирского композитора Елены Демидовой), участие признанных солистов и дирижеров, среди которых Андрис Пога (Латвия), Казуки Ямада (Япония) и Шарль Дютуа (Швейцария).

        Немаловажное значение имеют концерты камерной музыки (Вадим Репин выступит с виолончелистом Пабло Феррандесом и пианистом Денисом Кожухиным, с Николасом Ангеличем и новосибирским квартетом Filarmonica, кроме того, с двумя концертами выступит и пианист Николай Луганский). Совершенно новая ветвь развития фестиваля — джаз (впервые с программой приехали Игорь Бутман, его квинтет и певица Фантине). Одной из самых важных составляющих фестиваля на протяжении восьми лет остается Новосибирский академический симфонический оркестр, с которым, как рассказал Вадим Репин, он делал свои первые шаги, будучи еще молодым музыкантом. Художественный руководитель Транссибирского признался, что на нынешнем фестивале состоятся и его личные премьеры — соната Равеля для скрипки и виолончели и концерт Шоссона для фортепиано, скрипки и струнного квартета — два произведения, долго лежавшие в «персональной папке мечты». Наряду с интригой особый интерес сохраняется к финальному концерту форума — приезду Валерия Гергиева, которого ждали на фестивале с первого дня его проведения.

        На концерте-открытии с приветственной речью к участникам и слушателям обратились губернатор Новосибирской области Андрей Травников и художественный руководитель фестиваля Вадим Репин, отметивший, что восьмой форум будет не менее красочным и не менее «взрывным», чем предыдущие. Была озвучена и телеграмма от президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина, подчеркнувшая международное культурное значение фестиваля.

        Праздничный тон первому вечеру задала увертюра из фантастической оперы «Оберон» Карла Марии фон Вебера в исполнении Новосибирского академического симфонического оркестра под управлением латвийского дирижера Андриса Поги — одного из самых востребованных дирижеров своего поколения, сотрудничающего с такими престижными оркестрами, как Лейпцигский оркестр, Мюнхенский филармонический оркестр, Национальный оркестр Франции, оркестр Монте-Карло и многими другими. Щедрая на звуковые краски и эмоциональная по- дача рисовала в слушательском воображении и сказочные виражи легкокрылых эльфов, и торжественные марши шествующих рыцарей в блистающих доспехах, и пышные платья императорских дам, увенчанных цветочными катлеями. Исполненная на едином дыхании увертюра (стройно и сбалансированно, с невероятной отдачей) показала, что каждый музыкант, взяв на себя ответственность за успех всего фестиваля, готов играть с той же отдачей, что и солист.

        Музыка Вебера стала прекрасным выбором для открытия программы форума, предвосхищая массу радостных для слушателей событий и определяя решительный настрой артистов и организаторов — представить все в наилучшем виде.

        Неоднозначное впечатление на многих произвела российская премьера четырехчастного Концерта для двух скрипок с оркестром Shadow walker («Идущий в тени», 2017 год) современного композитора, командора ордена Британской империи Марка-Энтони Терниджа. Но нельзя не отметить ее эффектности в превосходном исполнении и экзистенциальной картинности, завуалированной композитором в подтексте. Партитура посвящена Марку Уоллингеру, и название ее заимствовано у одной из видеоработ художника, героем которой стала его собственная тень, а темой — исследование аспектов идентичности. Непрерывный диалог двух скрипок (Вадим Репин и лауреат Международного конкурса имени Чайковского Александра Конунова) — это игра теней и света: роль человека и его тени переходит от одного солиста к другому, и невозможно наверняка понять — кто же является тенью на самом деле. Тени то следуют друг за другом, то неистово противостоят, то исчезают, будто съеживаясь от жары, и снова обретают себя с наступлением вечера. Как в даосской притче: чтобы постигнуть себя, нужно понять свою тень, которая лишь копирует все изгибы и стройность тела. И все это под струнное пиццикато, тремоло литавр, с поддержкой ксилофона под ритм оркестровых кастаньет и колоколов. Здесь Тернидж весьма удачно переносит в музыку замысел основных работ Уоллингера: когда нарочитое сочетание противоречий рождает новые смыслы, затягивая в игру. В игру с выверенным музыкантским штрихом и тембром. На бис Вадим Репин и Александра Конунова в сопровождении оркестра легко и с удовольствием исполнили три пьесы Дмитрия Шостаковича (из цикла пяти пьес для двух скрипок и фортепиано) — Прелюдию, Вальс и Польку.

        Итог концерту подвела Первая симфония Иоганнеса Брамса, над которой композитор трудился около 15 лет. Сама симфония стала синопсисом векового развития жанра — взволнованная, сумрачная, порывистая, образы которой чередуются то с задумчивой лирикой (прекрасное соло во второй части концертмейстера оркестра, народного артиста РФ Валерия Карчагина), то с грациозностью танца, нынешним вечером прозвучала с большой экспрессией и энергией, транслируемой в зал.

        Поразительная сыгранность оркестра Новосибирской филармонии, когда синхронны не только фразировочные лиги, но и дыхание, была отмечена и Вадимом Репиным, заверившим, что репетиции прошли фантастически, как говорится, «без запиночки». К слову, в воскресенье, 4 апреля, на телеканале ОТС будет показана запись концерта-открытия VIII Транссибирского арт-фестиваля.

        Роскошную джазовую программу из известных эвергринов и авторских композиций для новосибирской публики подготовили гранд отечественного джаза Игорь Бутман и музыканты его квинтета (Эдуард Зизак, ударные; Сергей Корчагин, контрабас; Евгений Побожий, гитара) совместно с участниками девятого сезона шоу «Голос» — Олегом Аккуратовым и певицей Фантине. Инструментальные и вокальные импровизации сопровождались искрометными шутками и небольшими рассказами из гастрольной жизни от джазмена-саксофониста, подогревая тем самым любопытство и восторг публики в первом отделении, а к финалу второго отделения переполненный зал взорвался аплодисментами.

        Вечер открыла авторская композиция маэстро Бутмана Strange and beautiful Siberia, посвященная Новосибирску, — словно завораживающий шаманский ритуал, импровизационно разворачивающийся где-то в недрах сибирских земель — самая настоящая магия рождения музыки непосредственно на сцене. Программа — самобытный коктейль из джазовых стандартов — от терпкого и щемящего Como un Bolero Родригеса «с теплом из доминиканской республики», привезенным певицей Фантине, чье искусство сформировано множеством национальных культур, до стильной и зажигательной композиции Вашингтона-младшего Mister Magic, как посвящение самому Игорю Бутману и его мастерству игры на саксофоне. Конечно, за легкостью и виртуозностью каждого импровизационного экспромта скрывается титанический труд, но на сцене все ежеминутно, свежо и неповторимо.

        Немалое впечатление произвела трогательная песня, непринужденно исполненная слепым от рождения блестящим академическим и джазовым пианистом, лауреатом всемирно известного вокального конкурса им. Сары Воэн Олегом Аккуратовым — Nature Boy (написанная в 1947 году прото-хиппи Иденом Ахбезом). Очаровывающий бархатный голос Фантине с ее характерной и узнаваемой манерой звукоизвлечения, эстетически красивая пластика и естественность певицы захватили зал с первой ноты. Прозвучала и композиция гитариста квинтета Евгения Побожего «Вердикт» — с причудливым ритмическим рисунком сольных проигрышей, по искусности и экспрессии не уступающая известным джазовым партиям.

        Джаз, как восхождение на Эльбрус, — всегда непредсказуемо, ярко, экстремально, но покорить его возможно только с опытными проводниками-профессионалами, такими как квинтет Игоря Бутмана. И оказавшись однажды на этой вершине наслаждения от драйва, непременно захочется вернуться. Коллектив порадовал публику, свободно фантазируя на тему из «Бременских музыкантов» (серенадой Трубадура «Луч солнца золотого»), а также хитом What a Wonderful World (с имитацией фирменной хрипотцы Армстронга Аккуратовым), в процессе плавно перейдя на гармонию и мелодическую нить советской колыбельной «Спят усталые игрушки», что для одиннадцати часов вечера пришлось как нельзя кстати. Фантине в дуэте с Олегом Аккуратовым исполнили песню Эдит Пиаф La foule («Толпа»), вслед за которой в композиции C’Est Ci Bon подключились и остальные музыканты квинтета, поэкспериментировав с мелодией и красками тембрового ряда. Baby, I love you Марсалиса перенесла публику в атмосферу джазовой гавани — Нового Орлеана XX столетия — с расслабленными ритмами ночного города, в отблесках саксофона, свингующего под бит ритм-секции, а Lady is a tramp наоборот — в яркие огни, блеск и шик шумного Бродвея.

        Джазовый вечер Транссибирского форума стал мощной отправной точкой для нового направления фестиваля и, несомненно, его новой яркой страницей.

Маргарита Мендель, специально для «Новой Сибири»

Фото Михаила Афанасьева

«МARTОВСКИЙ KOD»: НЕОБЫЧНАЯ КОНЦЕПЦИЯ ФЕСТИВАЛЯ УКРЕПЛЯЕТ ПОЗИЦИИ

        В Камерном зале Новосибирской филармонии прошел очередной фестиваль современной музыки.

Новосибирский академический симфонический оркестр, дирижер - Рустам Дильмухаметов

        В репертуаре нынешних программ, приуроченных к предстоящему юбилею Сибирской организации Союза композиторов России, были представлены произведения камерной и симфонической музыки. Концепция фестиваля осталась прежней — это формирование традиций и знакомство слушателей с актуальной картиной музыкального искусства ХХ–XXI вв. В фокусе «мARTовского KODа» четыре основных вектора развития — претворение в жизнь произведений современных композиторов, российские премьеры, авторские концерты, а также музыка прошлого столетия. В последние годы каноничным стало исполнение опусов московских и питерских композиторов. На нынешнем фестивале в роли главного приглашенного гостя оказался известный московский композитор Юрий Каспаров. Это событие предваряли авторский вечер Андрея Молчанова и фортепианный концерт, на котором была исполнена музыка знаковых авангардных композиторов ХХ–XXI вв. По словам художественного руководителя Новосибирской филармонии Владимира Калужского, фестиваль играет важную роль для облика музыкальной жизни города, и многие композиторы из западной части нашей страны мечтают принять участие в нем, что связано как с престижем и авторитетом Новосибирской филармонии, так и с необычной идеей фестиваля.

Маргарита Аунс (кларнет), Алексей Гребенкин (фортепиано), Яна Мамонова (сопрано)

        Трехдневный интенсив погружения в современную музыку открыл концерт сибирского композитора Андрея Молчанова, знакомый новосибирской публике как минимум по двум значимым событиям культурной жизни — мюзиклом «Кентервильское привидение», поставленным в 2014 году на сцене НОВАТа (тогда еще НГАТОиБ), и премьерой V Транссибирского арт-фестиваля — концерта для скрипки с оркестром, исполненным Антоном Бараховским и симфоническим оркестром филармонии под управлением Томаса Зандерлинга. В программу авторского вечера вошли сольные и ансамблевые сочинения разных лет, состоялись и две премьеры — Первого струнного квартета (созданного в 1998 году, рукопись которого была утеряна) и цикла пьес для фортепиано по мотивам произведений Константина Бальмонта «Фейные сказки». Сам композитор признается, что тематика цикла универсальна и интересна не только детям, но и взрослым. В интерпретации Екатерины Предвечновой миниатюры-фантазии составили мозаику из разнохарактерных импрессионистических эскизов — легких, изящных и танцевальных, а также элегических и задумчивых, порой с серьезными сюжетными коллизиями. Струнный квартет — сочинение скорее урбанистически-конструктивистского плана, ближе к «напору и натиску» 20-30 годов прошлого века, он интересен полифонической разработкой тематических кластеров и имитационной техникой. Драматический фантом, пожалуй, все-таки исходит от влияния Шостаковича, и тут стоит обратиться к композиторско-генеалогическому древу: Андрей Молчанов — его педагог в консерватории Георгий Иванов — Галина Уствольская (у нее Иванов оканчивает училище при Ленинградской консерватории) — Дмитрий Шостакович (педагог Уствольской, благодаря которому она получила известность в конце 1940-х годов). Среди множества сыгранных произведений нельзя не отметить творческий тандем Яны Мамоновой, Маргариты Аунс и Алексея Гребенкина, исполнивших три части из цикла «Песни опыта» на стихи поэта-визионера Блейка для голоса, кларнета и рояля — рельефные по фактуре, метафизические, не без доли мистицизма композиции, очень тепло принятые публикой. Соло кларнета было показано в трех ипостасях — пасторально-народной эклогой («Напев»), академической, с прихотливой мелодической линией («На 12 звуках») и в искусной джазовой пьесе («В джазовых тонах»). Особую линию творчества композитора составляют серьезные лирические сочинения — три романса из цикла «За все любовь благодарю» на стихи Юрия Колоднего для баритона Андрея Гладкова и пианиста Алексея Гребенкина, где за пронзительной мелодией скрывается подлинный драматизм, или же финальное разрешение в «тонику» концерта — «Пусть побеждает доброта», эпилог к циклу «Фейные сказки» (Анастасия Клименко, вокал; партия концертмейстера — Андрей Молчанов), рисующее светлую утопию, желание созидательной трансформации мира — в этом и состоит сверхзадача композитора.

Станислав Овчинников (виолончель), Андрей Молчанов (фортепиано)

        Две диаметрально противоположных точки виолончельно-фортепианной линии (произведения 2007 года) — «Гимн планете Земля» и «Фантастический танец»: звуковая симметрия с разливающейся по-рахманиновски мелодией против механической, заводной экспрессивной ритмики и блестящей каденции (партия виолончели — Станислав Овчинников). Музыка Андрея Молчанова тяготеет к выдержанности классической формы, в ней прослеживается работа над гармонией на всех уровнях и стремление к программности; удивительное ее свойство — услышанная впервые, она создает впечатление давно знакомого и близкого, воспринимаемого на одном дыхании — как для искушенного слушателя, так и для широкой аудитории, эта музыка достойна исполнения на лучших академических площадках.

Екатерина Предвечнова (фортепиано)

        Второй день фестиваля был посвящен коллекции фортепианных эксклюзивов в исполнении Екатерины Предвечновой: «Хрупкие прелюдии» эстета и денди Артура Лурье, красочные пастушьи «Буколики» Витольда Лютославского, произведения начала XXI века — «И время идет…» киевского композитора и саунд-артиста Алексея Шмурака и российская премьера — новые пьесы из цикла «Дамы филармонического общества» резидента новой консонантной музыки Олега Пайбердина (четыре пьесы из восьми были ранее исполнены в Москве, работа над циклом продолжается). Запомнилось сочинение молодого казанского композитора Эльмира Низамова «У стены плача» с его восточными мотивами, интонациями молитвы и стенаний, прозвучавшее необычайно сокровенно и тонко в интерпретации Предвечновой. Цикл-кредо Валентина Сильвестрова под названием «Китч-музыка» — это трансцендентная «вещь в себе», выстроенная по законам внутреннего преобразования романтического героя. Николай Капустин, композитор поколения Сильвестрова, напротив, синтезировал джаз и классику, его бразильский хорус (парафраза на тему Ary Barroso aquarela do brasilс) с зажигательными ритмами прекрасно дополнил программу. Случился на концерте и небольшой перформанс, заключавшийся в игре на рояле в перчатках. Речь об Aqua sonare композитора Анны Корсун — миниатюра, в основу которой лег прием озвучивания водных всплесков посредством «глиссандо» (скольжения ногтями и подушечками пальцев по клавиатуре) и постукивания по корпусу рояля. Факт исполнения свежих произведений профессионалом такого уровня, как Екатерина Предвечнова — это, конечно же, большая композиторская удача тех, чьи опусы были представлены на фестивале. 

      Третий, заключительный концерт ценители авангарда ждали с особым интересом: две симфонии (и вновь российская премьера), концерт для фагота в сопровождении симфонического оркестра и пьеса-фантазия для струнных, органа, четырех ведер и… заводной игрушечной обезьянки, вызвавшей у публики не меньше умиления, чем восторга от самой программы. Сочинения известного московского композитора-философа Юрия Каспарова воплощают в себе концепцию многомерности музыкального пространства, ее архитектурной стройности. Через романтический метод создания полотна композитор задается главным вопросом: в чем заключается смысл человеческой жизни. Нужно отдать должное мастерству Новосибирского академического симфонического оркестра, умению коллектива презентовать партитуру любой сложности — как технической, так и интеллектуальной, и скрупулезной (но оттого не менее талантливой) работе дирижера Рустама Дильмухаметова. Прав был Рикардо Шайи, говоря о работе над новой музыкой: «Великий оркестр, если он регулярно упражняется в исполнении современной музыки, становится еще более великим, потому что она крайне трудна и неизменно требует решения новых задач» — то же самое можно сказать и о симфоническом оркестре Новосибирской филармонии. Премьерная симфония № 3 «Экклезиаст» скрывает за собой гораздо больше, чем мы можем услышать, она мистериальна и символична, развертывание ветхозаветного первообраза в ней происходит во вневременном пространстве — можно сказать, что и через сто лет эта музыка будет не менее актуальна, как это случается с настоящим искусством.

Александр Пуленков (фагот)

      Филигранно исполненный двухчастный концерт для фагота с оркестром (солист — лауреат международных конкурсов Александр Пуленков, ученик и ассистент профессора Московской консерватории Валерия Попова, для которого и написан фаготный концерт) самобытен уже за счет инструмента так редко звучащего соло. Отсюда и внутренняя экстатика, и столкновение инфернального макрокосмоса с общечеловеческим посылом, переданным посредством звучания фагота — голоса, который должен быть услышан во вселенной. Четвертая симфония «Нотр-Дам», поражающая красотой звучания и глубиной замысла, с одной стороны, это вершение человеческой жизни, а с другой — незримый феномен, как благодаря звуку выстраиваются образы архитектуры нескольких сотен лет, и как музыкальное произведение раскрывает новую парадигму времени. От первого камня фундамента до готического шпиля и тихого колокольного звона, растворяющегося в небесах.

        Финальный аккорд фестиваля — фантазия Con moto morto для четырех ведер, струнных, органа и заводной игрушечной обезьянки — захватывающая и экзотическая по своему звучанию пьеса, глубоко индивидуальная, с ярко выраженной семантикой театрального и музыкального действа. Фантазия имеет многоуровневое художественное пространство, где темброфактурные метаморфозы (звучание настроенных ведер и заводной обезьянки с тарелками в эпилоге, словно отсчитывающей секунды бытия) — это лишь часть большой творческой концепции. Авангардная тенденция здесь заключается в синтетическом свойстве искусства, в его стремлении к совершенствованию мира и к обогащению музыкального языка. Конечно, важно помнить, что современная музыка, которую невозможно было бы услышать, не будь в Новосибирске «мARTовского KODа», способна существовать лишь в собственном хроносе — здесь и сейчас.

Маргарита Мендель, газета «Новая Сибирь»
Фото Михаила Афанасьева

UNE MUSIQUE, UNE VIE, UN AMOUR

6 романов XX века, принадлежащие перу зарубежных писателей, для которых классическая и джазовая музыка стала неотъемлемой частью сюжетной линии.

1. «Игра в бисер», Герман Гессе (1943 г.)

        «Игра в бисер. Опыт жизнеописания Магистра игры Иозефа Кнехта с приложениями оставшихся от него сочинений» — последний роман немецко-швейцарского писателя Германа Гессе. Утопическое философское эссе о духовном братстве вымышленной провинции Касталии, о Великом единстве сил светлых и темных, о мучительно-прекрасной игре явлений. Гессе писал: «Будь я музыкантом, я без труда мог бы написать двухголосую мелодию, мелодию, состоящую из двух линий, из двух тональностей и нотных рядов, которые бы друг другу соответствовали, друг друга дополняли, друг с другом боролись, друг друга обусловливали, во всяком случае, в каждый миг, в каждой точке ряда находились бы в теснейшем и живейшем взаимодействии и взаимосвязи». Оттого и искусство в литературном проявлении у Гессе – синтезирующий метатекст, целостный ансамбль музыки и математики, отданный для интерпретации в руки читателя.

        «…и в жизни магистра бывают мучительные вопросы, разочарования, даже приступы отчаяния и всякая дьявольщина. А на сон грядущий наполни-ка слух музыкой. Взгляд на звездное небо и наполненный музыкой слух перед сном — это лучше, чем все твои снотворные снадобья. 

        Он сел и осторожно, совсем тихо, стал играть часть той сонаты Пёрселла, которую так любил отец Иаков. Каплями золотого света падали в тишину звуки, падали так тихо, что сквозь них было слышно пение старого фонтана, бившего во дворе. Мягко и строго, скупо и сладостно встречались и скрещивались голоса этой прелестной музыки, храбро, весело и самозабвенно шествуя сквозь пустоту времени и бренности, делая комнату и этот ночной час на малый срок своего звучанья широкими и большими, как мир, и когда Иозеф Кнехт прощался со своим гостем, у того было изменившееся, просветленное лицо и на глазах слезы…»

Концертная программа: Михаэль Преториус, Клаудио Монтеверди, Иоганн Якоб Фробергер, «Страсти» Иоганна Себастьяна Баха, соната Пёрселла, квартеты Шуберта.

2. «Степной волк», Герман Гессе (1927 г.)

        Гессе был неразрывно связан с музыкой: воспитанный на домашнем музицировании, он играл на скрипке и тяготел к Баху и Моцарту, к заключенному в музыке совершенству гармонии и красоты. Роман «Степной волк» сам автор называл «сонатой в прозе». Главный герой книги — Гарри Галлер — отшельник, чувствующий себя наполовину человеком, наполовину — волком. Может ли человек высокой морали и духовного богатства соединять в себе черты хищника, способного убить себе подобного, превратив источник любви — в жертву охоты; и где находится та грань, называемая «сумасшествием»?

        «…В высоком готическом зале церкви, прекрасные сетчатые своды которой, призрачно ожив, колыхались в игре немногочисленных огней, я слушал пьесы Букстехуде, Пахельбеля, Баха, Гайдна, я бродил по своим любимым старым дорогам, я вновь слышал великолепный голос одной вокалистки, певшей Баха, с которой когда-то дружил и пережил множество необыкновенных концертов. Голоса старинной музыки, ее бесконечная достойность и святость вызвали в моей памяти все взлеты, экстазы и восторги молодости, грустно и задумчиво сидел я на высоком клиросе, гостя в этом благородном, блаженном мире, который когда-то был моей родиной. При звуках одного гайдновского дуэта у меня вдруг полились слезы, я не стал дожидаться окончания концерта, отказался от встречи с певицей (о, сколько лучезарных вечеров проводил я когда-то с артистами после таких концертов!), тихонько выскользнул из собора и устало зашагал по ночным улочкам, где повсюду за окнами ресторанов джаз-оркестры играли мелодию моей теперешней жизни…»

Концертная программа: «Волшебная флейта», «Дон-Жуан», «Фиалка» Моцарта, Бетховен, Гайдн, «Вновь на долы и леса…» Шуберта, Букстехуде, Пахельбель, Лист, Брамс, Глюк, Шопен, опера Вагнера «Тристан и Изольда», фа-мажорный «Кончерто гроссо» Генделя.

3. «В сторону Свана», Марсель Пруст (1913 г.)

        Роман, открывающий magnum opus — цикл «В поисках утраченного времени» французского писателя-новатора Марселя Пруста, полон изысканных и утонченных музыкально-словесных хитросплетений, пронзительного и обезоруживающего благолепия стройных фраз и звуковых сцепок, спаянных воедино. Пруст часто навещал парижские салоны, в том числе салоны госпожи Штраус и вдовы Бизе. Писатель был тонким ценителем музыкального искусства и организовывал званные ужины с концертами. Так, для одного из них он собственноручно выбрал программу из миниатюр для фортепиано и дуэтов со скрипкой, в которую вошли произведения композиторов эпохи романтизма и классицизма: Форе, Шопена, Бетховена, Листа, Шумана и Шабрие. Особое место в романе уделяется необыкновенному звучанию сонаты вымышленного композитора Вентейля. В письме Рюбо Газалу, Пруст указывал: «Анданте сонаты для фортепиано и скрипки Вентейля — это сложный синтез на основе пастиччо из многих композиторов, таких, как Вагнер, Франк, Шуберт и Форе. В то же время, правда и то, что я признался в 1918 году Жаку де Лакретелю, что «короткая фраза» из Сонаты Вентейля на самом деле «очаровательная, но, в конечном счете, посредственная фраза из скрипичной сонаты Сен-Санса, музыканта, которого я не люблю». В этой музыке можно угадать прообраз симфонического эскиза «Море» Клода Дебюсси, а также скрипичную сонату Сезара Франка.

        «…Сначала он воспринимал лишь материальное качество звуков, издаваемых инструментами. Большим наслаждением было уже и то, что под узкой ленточкой скрипичной партии, тоненькой, прочной, плотной и управлявшей движением звуков, он вдруг услышал пытавшуюся подняться кверху, в бурных всплесках, звуковую массу партии для рояля, бесформенную, нерасчлененную, однородную, повсюду сталкивавшуюся с мелодией, словно волнующаяся лиловая поверхность моря, околдованная и бемолизованная сиянием луны. Но в определенный момент, не будучи способен отчетливо различить какое-либо очертание, дать точное название тому, что нравилось ему, внезапно очарованный, он попытался запечатлеть в памяти фразу или гармонию, — он сам не знал что, — которая только что была сыграна и как-то шире раскрыла его душу, вроде того как носящийся во влажном вечернем воздухе аромат некоторых роз обладает способностью расширять наши ноздри. Быть может, незнание им музыки было причиной того, что он мог испытать столь смутное впечатление, из числа тех, которые одни только, может быть, тем не менее являются впечатлениями чисто музыкальными, не протяженными, насквозь оригинальными, несводимыми ни к каким другим впечатлениям. Впечатление этого рода в течение краткого мгновения пребывает, так сказать, sine materia. Разумеется, ноты, которые мы слышим в такие мгновения, стремятся растянуться соответственно высоте своей и длине, покрыть перед нашими глазами поверхности, большего или меньшего размера, начертать причудливые арабески, дать нам ощущение ширины или тонины, устойчивости или прихотливости. Но ноты исчезли прежде, чем эти ощущения успели принять достаточно определенную форму, так, чтобы не потонуть в ощущениях, уже пробуждаемых в нас нотами последующими или даже одновременными. И эта неотчетливость продолжала бы обволакивать своей расплывчатостью и своей текучестью едва уловимые мотивы, по временам всплывающие из нее и тотчас вновь тонущие, исчезающие, распознаваемые только по своеобразному удовольствию, которое они дают, не поддающиеся описанию, воспроизведению, наименованию…»

Концертная программа: соната в фа-диез в аранжировке для рояля, вымышленное andante Вентейля, «Нюрнбергские мейстерзингеры» Вагнера, «Лунная соната» Бетховена, ария из оперы «Орфея» Монтеверди в переложении для флейты, интермеццо для рояля («Святой Франциск, проповедующий птицам» Листа), прелюд и полонез Шопена, квинтет с кларнетом Моцарта.

4. «Игра в классики», Хулио Кортасар (1963 г.)

        Образец постмодернистской литературы — экспериментальный роман аргентинского писателя Хулио Кортасара считается эталоном магического реализма. Обладающий необычной структурой «многокнижия», роман превращает чтение в игру, правила которой устанавливаются автором, но и он оставляет читателю право выбора — следовать этим правилам или же нет. Интеллектуализм и абсурдность, реальность и тайнопись, эфир любви и воспоминаний, которыми окроплены буквально все уголки Парижа и хроматическая нисходящая гамма смерти, преследующая Орасио Оливейру до его финального хода в игре в классики. Читатель в экстремально-затейливом кортасаровском пространстве также встретит и историю пианистки Берт Трепа: ее музыкальным критиком выступит сам автор. К слову, джазовая музыка входила в круг интересов писателя, он и сам нередко играл на трубе. И проза Кортасаром характеризуется, как явление музыкальное: «Наш слух захватывает ее так же, как мелодии, которые мы любим повторять».

        «…Не хотите послушать музыку? Мы поставим пластинку совсем тихо, хорошо бы какой-нибудь квартет.Сверху все стучали. Мага гневно выпрямилась и приглушила звук еще больше. Прозвучали восемь или девять аккордов, затем пиццикато, и снова в потолок застучали.— Вот не везет, как раз адажио пошло. А он стучит, Рокамадура разбудит.— Не надо, — нежно срифмовал Грегоровиус. — Уже за полночь, Лусиа.— Музыка всегда ко времени, — проворчала Мага. — Погодите, давайте послушаем еще раз последний кусочек. Не обращайте внимания.Стук прекратился, и квартет спокойно двинулся дальше, какое-то время не слышно было даже посапывания Рокамадура. Мага вздохнула, прижимаясь ухом к динамику. Снова раздался стук.— Один раз в жизни хочешь послушать Шёнберга, один раз в жизни вздумаешь…Она плакала, рывком смахнула с пластинки звукосниматель вместе с последним аккордом и наклонилась над проигрывателем, чтобы выключить его.

        В следующие две или три минуты Оливейра не без труда старался уследить, с одной стороны, за необычайным винегретом, который Берт Трепа вываливала на зал, не жалея сил, и с другой — за тем, как старые и молодые открыто или потихоньку удирали с концерта. В «Паване», этой мешанине из Листа и Рахманинова, без устали повторялись две или три темы, терявшиеся в бесконечных вариациях, в шумных и бравурных фразах, довольно сильно смазанных исполнительницей, торжественных, точно катафалк на лафете, кусков, которые вдруг выливались в шумливые, как фейерверк, пассажи — им таинственный Алике предавался с особым наслаждением. Раза два у Оливейры было такое ощущение, что у пианистки, того и гляди, рассыплется высокая прическа а-ля Саламбо, но кто знает, какое количество шпилек и гребней помогало ей держаться среди грохота и яростной дрожи «Паваны». Но вот пошла оргия из арпеджио, предвещавшая финал, прозвучали все три темы, одна из них — цельнотянутая из «Дон Жуана» Штрауса, и Берт Трепа разразилась ливнем аккордов, все более шумных, которые затем заглушила истерика первой темы, и наконец все разрешилось двумя аккордами в нижней октаве, причем во втором аккорде правая рука заметно сфальшивила, но такое с каждым может случиться, и Оливейра, от души забавляясь, громко захлопал…»

Концертная программа: мелодии Шуберта, прелюдии Баха, «Порги и Бесс» Гершвина, jazz me Blues, empty Bed Blues, Blue Interlude, Mamie’s Blues, West Coast, Stack O’Lee Blues, Jelly Bean Blues, Oscar’s Blues, swing, Шуман, квартет Гайдна, моцартовское адажио, музыка Хоукинса, Делиб, Сен-Санс, «Дон Жуан» Штрауса, Le Rouet d’Omphale, Les Filles de Cadix, Mon Coeur s’ouvre a ta voix, Danse Macabre, «Коппелия», квартет Шёнберга, Брамс.

5. «Любовь во время чумы», Габриэль Гарсиа Маркес (1985 г.)

        История любви, линии которой соединяют судьбы трех главных героев — доктора Хувеналя Урбино, смуглой красавицы Фермины Дасы и невзрачного телеграфиста, мечтающего о сокровищах, Флорентино Арисы. И любовь последнего — пылкого, мятущегося и жертвенного юноши коронована музыкой: сочиненным им вальсом в честь возлюбленной — этот лейтмотив появляется и в юношестве, и в период зрелой любви, когда Фермине и Флорентино уже за семьдесят — от любования до лобзания звуками скрипки. Ибо любовь никогда не перестает.
        Музыка в жизни Маркеса была так же важна, как и литература. Страсть Маркеса — песни вальенато под аккордеон о пылкой и волнующей любви. Сальса, кумбия, болеро, мамбо, латиноамериканская музыка и, конечно же, рок-н-ролл не могли не вдохновлять даровитого колумбийца. В доме Маркеса насчитывалось более 5000 пластинок, а когда в 1982 году журналист испанской газеты El Pais задал вопрос Маркесу, какую единственную пластинку тот взял бы с собой на необитаемый остров, писатель ответил: сюиту для виолончели №1 Баха.

        «…Еще она узнала, что он — один из музыкантов на хорах, но ни разу не осмелилась во время службы поднять глаза, чтобы удостовериться в этом; однажды в воскресенье ей открылось: все инструменты на хорах играли для всех, а скрипка — для нее одной. Он не был мужчиной того типа, на котором она могла бы остановить свой выбор. Очки как у неприкаянного подкидыша, монашеский костюм, загадочное поведение — все это разжигало любопытство, но она не догадывалась, что любопытство — одна из многочисленных ловушек, которые расставляет любовь.
        Тетушка Эсколастика совершенно спокойно, помогая тем самым племяннице взять себя в руки, сообщила, что из своей спальни сквозь жалюзи она разглядела одинокого скрипача на другом конце парка, и сказала, что исполнение одной-единственной вещи на языке серенад, конечно же, обозначает разрыв. Ему удалось уговорить мать купить простенькую скрипку и, пользуясь пятью основными правилами, которые ему преподал Лотарио Тугут, он уже через год осмелился играть на хорах в соборе и посылать с кладбища для бедных, при благоприятном ветре, серенады Фермине Дасе. Если двадцатилетним он сумел такое, да еще с таким сложным инструментом, как скрипка, то почему бы ему в семьдесят шесть лет не одолеть инструмента, где требовался всего один палец, — пишущую машинку…»

Концертная программа: вальсы и контрдансы национальных композиторов, сонаты и струнный квартет «Охота» Моцарта, серенады для скрипки, струнный квартет «Девушка и смерть» Шуберта, квартет для струнного оркестра Габриэля Форе, вымышленный вальс Флорентино Арисы «Коронованная богиня».

6. «Норвежский лес», Харуки Мураками (1987 г.)

        Название роману, ставшему классикой современной японской литературы и принесшему его автору поистине всемирную известность, дала известная песня Norwegian Wood группы The Beatles. 37-летний Тоору Ватанабэ находясь на борту боинга-747 слышит оркестровую версию любимой песни Наоко (возлюбленной Ватанабэ в юности) и мысленно возвращается в 1960-е гг, — период, навсегда изменивший его жизнь. Рассказ об этих событиях и составляет основу книги, а музыка в ней превращается в нотный конспект. Сильное впечатление производит эпизод, связанный с драматичной историей пианистки Исиды Рэйко, оказавшейся вместе с Наоко в закрытой клинике «Амире». Музыка в романе заполняет вибрирующую внутреннюю пустоту, превращаясь в вариацию ностальгии главного героя, она звучит то гитарными переборами с голосом в интерпретации Рэйко, то доносится с пластинки оригинала в музыкальном магазине, где Ватанабэ подрабатывает несколько раз в неделю, то фортепианными аккордами где-то в кущах его студенческой памяти. Эта ретроспективность порождает зримые образы и звуковые ассоциации в постоянной градации смерти, в романе открывающейся скорее невидимой частью жизни, нежели ее противоположностью.
        Известно, что сам Мураками со студенческих лет держал собственный джаз-бар; нынешняя коллекция пластинок писателя насчитывает более 40000 экземпляров, а сочетание «Мураками и любовь к джазу» для знатоков его творчества давно стало аксиомой.

        «…В молодости я собиралась стать профессиональной пианисткой. Меня признали. Блистала талантом, росла избалованной. Побеждала на конкурсах. Лучшие оценки в консерватории, после окончания меня собирались отправить на стажировку в Германию. Короче, безоблачная юность. За что ни бралась, все спорилось, а если не получалось, делали так, чтобы получилось. Но произошло непостижимое, и в одночасье все пошло прахом. Было это на четвертом курсе консерватории. Мы готовились к ответственному конкурсу, и я беспрерывно репетировала. И вот ни с того ни с сего перестал двигаться мизинец на левой руке. Почему — непонятно, не двигается — и все тут. Массировала, опускала в горячую воду, дала рукам два-три дня отдыха, но все тщетно. Вся бледная пошла в больницу. А там говорят: «С пальцем все в порядке, нерв не нарушен, значит, дело не в пальце, а раз так, это — из области психики». Пошла к психиатру. Но там мне тоже ничего толком не сказали: мол, видимо, из-за стресса перед конкурсом. И напоследок посоветовали: оставь на некоторое время пианино в покое. Подумала: бог с ним, с этим конкурсом, поживу здесь недельку-другую, развеюсь, не прикасаясь к инструменту. Но не тут-то было. Чем бы ни занялась — в голове одно пианино и ничего больше. А вдруг мизинец так и останется неподвижным до конца жизни. Как тогда жить? Все мысли только об этом. Что тут поделаешь, если до сих пор инструмент был всей моей жизнью? Я начала заниматься в четыре года и с тех пор жила одной мыслью о музыке. Все остальное в голове не задерживалось. Попробуй отобрать инструмент у девчонки, которая выросла, и пальцем не притрагиваясь к работе по дому, лишь бы не повредить руки, а все вокруг твердили, как хорошо она играет. Что у нее останется? Щелк — и крышу повело. В голове все смешалось и… полный мрак!..»

Концертная программа: мелодии Билли Джоэла, Бернстайн, Бах, Четвертая симфония и Второй концерт для фортепиано Брамса, симфонии Малера, композиции The Beatles: «Michelle», «Nowhere Man», «Julia», «Norwegian Wood», «Something», «Here Comes The Sun», «Penny Lane», «Black Bird», «Julia», «When I’m Sixty Four», «And I Love Her», «Hey, Jude», «Fool On The Hill», «Up On The Roof», пластинки Орнетта Коулмена и Бада Пауэлла, «Dear Heart» Генри Манчини, «Desafinado» Карлоса Джобима, «Павана на смерть инфанты» Равеля, «Лунный свет» Дебюсси, композиции Бакараха: «Close То You», «Raindrops Keep Falling On My Head», «Walk On By», «Wedding Bell Blues», мелодии боссановы, Роджерса и Харта, Гершвина, Боба Дилана, Рэя Чарлза, Кэрол Кинг, «Бич Бойз», Стиви Уандера, «Ue-wo muite arukou», «Blue Velvet», «Green Fields», «Eleanor Rigby», «Scarborough Fair».



Маргарита Мендель 

частный журналистский проект notes Musica opus