МИР БАРОККО НАСТОЛЬКО БЕЗГРАНИЧЕН, ЧТО КАЖДЫЙ НАЙДЕТ В НЕМ ЧТО-ТО РОДНОЕ ДЛЯ ДУШИ

        Татьяна Дивакова — лауреат и дипломант международных конкурсов, художественный руководитель Международного музыкального фестиваля «Галантное барокко», оперная и концертная певица, обладательница редкого типа голоса — колоратурного меццо-сопрано. Мы побеседовали с Татьяной о специфике барочной музыки, об эстетике и атмосфере того времени, а также о композиторах, внесших неоценимый вклад в музыкальную культуру эпохи Возрождения.

— Татьяна, эстетика барокко накладывает отпечаток на жизнь вне сцены, или же весь размах контраста и пышности остается строго за кулисами?

— И нет, и да. Вне сцены я человек своей эпохи — в джинсах, с короткой стрижкой, с гаджетом в руках. Ни крупных украшений, ни ярких одежд с вычурным кроем, ни тем более — высоких париков. И даже клавесин, стоящий у меня в квартире — электронный… Но каждый день о барокко мне напоминают скрипач с изогнутым смычком и лютнист, изображенные на маленьких подушечках — гобеленах в гостиной, да манекен с полуготовым историческим платьем, ждущим моих рук.

— Вы стажировались в Международной Академии барочных певцов во Франции, совершенствовали искусство пения на многочисленных мастер-классах известных педагогов Италии, Австрии, Германии. Какие впечатления у вас остались от Франции и от общения с носителями традиций мастеров барочного бельканто?

Татьяна Дивакова с английским контратенором
Полом Эссвудом, мастер-класс, Франция 

— Барочная Академия во французском Сен-Бертран-де-Комменже (фр. Saint-Bertrand-de-Comminges) — это прекрасная школа для певцов и органистов, желающих усовершенствовать свое мастерство. Сюда приезжают музыканты разных возрастов, специализирующиеся в исполнении барочной музыки. Это Международная летняя Академия, занятия в ней продолжаются с утра до вечера с часовым перерывом на обед и 20-минутным на кофе-брейк. Среди «академистов» неукоснительно соблюдается правило: каждый не только слушает уроки товарищей, но и активно включается в работу, ведь мастер может предложить, кроме подготовленных арий из опер и ораторий, спеть (чаще всего «с листа»), например, один из духовных дуэтов Марко Да Гальяно или терцет из «Магнификата» И. С. Баха. Программы привозятся разные, готовые, но мастер всегда найдет, что улучшить. В моей практике был случай: на одном из первых мастер-классов английского контратенора Пола Эссвуда надо было сочинить вариант da Capo (мелодия с украшениями) и каденцию в стиле Фаринелли. И такие задания встречаются нередко. Вообще, о мастерах, ведущих мастер-классы, можно рассказывать долго. У каждого своя специализация, свои приемы, свой конек.

По окончании курса «академисты»-стажеры проверяют и закрепляют полученные знания в «боевых условиях» — на концертах в залах со сложной акустикой. Это очень и очень ценно. А еще у академистов есть фантастическая возможность запросто пообщаться с мастерами и выспросить кое-какие исполнительские секреты.
Мне повезло: во Франции я слышала игру выдающегося органиста XX века Мишеля Шапюи и прекрасное пение контратенора Жерара Лена. Это было ярчайшим событием в моей жизни, так как Россия того времени еще не могла похвастаться тем наплывом барочных знаменитостей, какой мы наблюдаем в последнее время.

— Как правило, сейчас исполнением шедевров барочного периода (а это без малого полтора века) занимаются специализирующиеся коллективы. В чем заключается своеобразие и сложность ваших вокальных партий?

— О, это долгий разговор! Скорее всего, вокальные партии периода барокко представляют сложность для певцов, обученных петь в романтической вердиевско-пуччиниевской манере. Если говорить коротко: в барокко иная эстетика звука, он инструментален в лучших смыслах этого слова, как бы спрессован, выпрямлен. Его красоту выявляет само звучащее пространство, распространяясь в котором, звук приобретает удивительную наполненность и пластичность. Но это еще полдела. Партии, написанные в большинстве своем для «длинных» голосов певцов-кастратов, изобилуют сверхвысокими или низкими нотами и головокружительными, иного слова не подберешь, виртуозными пассажами, требующими просто архирасчетливого распределения воздуха и чрезвычайно холодной головы. Чтобы хоть на йоту приблизиться к подобной технике, я применяла старинный способ — впевала пассажи с зажженной свечой, находящейся около губ. И, действительно, колебание пламени помогало найти те участки мелодии, на которых воздух выходил излишне, в идеале пламя должно быть неподвижным.

— Пожалуй, самая распространенная ассоциация, возникающая у людей при упоминания этого стиля — музыкальный триумвират фамилий: Бах, Гендель, Вивальди. Но расширим горизонты знаний: на ваш взгляд, какие композиторы не менее интересны, чей музыкальный вклад в культуру барокко вы бы выделили?

— Таких композиторов немало. В первую очередь хочу вспомнить тех, кто служил при Российском императорском дворе и сделал очень много для продвижения оперы и итальянского исполнительского стиля на русской сцене. Траэтта, Сарти, Галуппи, Паизиелло, Чимароза. Их произведения, хотя и редко, но можно услышать и в рамках Международного фестиваля Earlymusic. А сколько рукописей ждут своего часа! «Сила любви и ненависти» Ф. Арайи, например. Эта опера исполнялась в 1736 году у нас, в России, по случаю тезоименитства императрицы Анны Иоанновны. Несколько лет я смотрю на лежащую на моей полке ксерокопию партитуры этой оперы. Более того, мной выучена (для себя, «в стол») одна из виртуозных партий, но исполнить эту оперу полным составом исполнителей на сегодня так и остается мечтой. Хочу добавить к списку вышеупомянутых композиторов и Н. Порпору, и И. А. Хассе, и К. Грауна и многих других, чье творчество для нас только открывается. Воистину, рукописи не горят, хотя могут пролежать без требования 250-300 лет…

В Словении, г. Шкофья-Лока.
"Музыка при дворе Российских императоров"
Татьяна Дивакова, ансамбль Бранимира Резича

— С каких произведений лучше начинать слушателю, ранее не сталкивавшимся с музыкой барочного духа?

— На мой взгляд, произведение должно быть того жанра, который более всего близок слушателю. Если он любит инструментальные зарисовки, можно посоветовать клавесинные пьесы Ф. Куперена («Перекличка птиц», «Тростники»), Даккена («Кукушка»). Н. П. Руайе («Скифский марш», «Любезная»), Сюиту для скрипки Г. Бибера «Representativa» с забавными для нас, детей XXI века, названиями частей: Соловей, Кукушка, Лягушка, Петух и Курица, Перепел, Кошка, Марш мушкетеров. Пьесы М. Маре для виолы да гамба, инструментальные концерты А. Вивальди; любителям оперы — оперы Г. Ф. Генделя («Юлий Цезарь в Египте», «Ринальдо», «Ксеркс» и др.), А. Вивальди («Баязет», «Атенаида» и др); любителям духовной музыки – «Страсти по Матфею», «Страсти по Иоанну» И, С. Баха, его же кантаты, например, «Ich habe genug», «Stabat mater», «Salve Regina». Перечислять авторов и их произведения можно очень долго. Мы ведь не назвали еще К. Монтеверди, Ж. Б. Люлли, Ж. Ф. Рамо, отца и сына Форкре, Хосе де Небра… Но чтобы ощутить истинное удовольствие от небесных вибраций, необходимо слушать музыку, исполненную на тех инструментах, для которых она была написана: барочная скрипка, барочная виолончель, виола да гамба, траверс-флейта, лютня, клавесин... Мир барокко настолько безграничен, что каждый найдет в нем что-то родное для души.

— Татьяна, ваши выступления всегда театрализованы, концерты похожи на историческую реконструкцию. Наверное, полноценное погружение в атмосферу далеких от нас вечеров «итальянской колыбели» оперной музыки XVII–XVIII вв. без этого невозможно?

— Очень хороший вопрос вы задали, Маргарита. Да, специально для барочных программ были сшиты женские платья и мужские костюмы. По историческим выкройкам, со всеми составляющими — корсетом, панье и прочее. Конечно, театрализованный концерт воспринимается слушателями более ярко, остро, так как они воспринимают информацию и как слушатели, и как зрители. Но, все же… как нельзя войти дважды в реку, так нельзя стопроцентно воспроизвести атмосферу давно ушедшего времени. Мы, музыканты, можем только следовать определенным законам исполнения: артикуляции, нюансировке, темповым градациям, взаимодействию со временем… Трактаты о музыке того времени и особенностях исполнения есть, но их немного. Весьма часто исполнители, начинающие погружаться в барокко, просто теряются: как расшифровать украшения или до какой степени можно видоизменять мелодию при повторе? И мало кто знает, что до нашего века чудом, иного слова не подберешь, дошли арии с украшениями и каденциями, не только сочиненными, но и записанными, например, самим Карло Броски Фаринелли! Мы можем с точностью до последней ноты воспроизвести эти варианты исполнений и, конечно, проанализировать степень допустимого в варьировании мелодии и гармонии. Кстати, до нашего времени дошла и нотация некоторых барочных танцев — зафиксированные определенными знаками положения ног танцоров, рисунок перемещения (влево-вправо-вперед-назад-круговое движение), а также нотированная мелодия, на которую этот танец был сочинен.

Фестиваль "Галантное барокко": Егор Болдов, Нина Деменштейн, Михаил Карабулатов,
Ирина Карабулатова , Евдокия  Онучина, Татьяна Дивакова

Выступая с программами музыки XVII-XVIII веков, мы, если не погружаемся, то очень близко приближаемся к атмосфере этого прекрасного времени. Но иногда мне думается: как же много утеряно в веках! И мы, расшифровывая и исполняя забытое, в большей степени озвучиваем свои фантазии и мечты. И это относится к музыке всех тех эпох, которые, увы, нам не было суждено застать…

— Вы обладательница редкого типа голоса — колоратурного меццо-сопрано. Это и более насыщенное звучание среднего регистра, нежели у сопрано, и объем низких нот, и тембр, наделенный теплотой. Колоратурность дает возможность исполнения виртуознейших, вокально подвижных партий. Такие возможности увеличивают репертуар и востребованность артиста?

— Боюсь, что нам придется отправиться в историческое путешествие и открыть для себя тот факт, что во времена барокко не существовало не только колоратурного меццо-сопрано, но и вообще меццо-сопрано, как, впрочем, и баритона… Эти голоса были созданы искусственным путем во времена романтизма, когда на смену виртуозному барочному пению, называемому bel canto (прекрасное пение) пришел иной тип пения — aria d’urlo (ария крика). Конечно, это было вызвано исторически сложившимися условиями: европейские революции, наполеоновская компания, отсюда — другие темы, новые герои, иные гармонии. Давайте добавим еще и усовершенствованные инструменты, и расширенный оркестровый состав, и укрупнение театральных пространств. Все это повлекло за собой поиск нового звучания, вокальных приемов, новой школы. К сожалению, это привело к урезанию певческого диапазона, потере определенных нот верхнего нижнего ряда, но создало класс средних голосов — меццо-сопрано и баритона, добавив его к существующим сопрано, тенорам, басам и… кастратам. Да-да, в XIX веке они еще существовали в опере!

Колоратурное меццо-сопрано. Несомненно, выделение этого плотного виртуозного голоса из когорты сопрано, обособление его, наделение своим специфическим репертуаром, расширяет сферу применения данного голоса. Секст (Моцарт «Милосердие Тита»), Ромео (Беллини «Монтекки и Каппулети»), Октавия (Монтеверди «Коронация Поппеи»), Ирена (Вивальди «Баязет»), Пульхерия (Вивальди» Атенаида»), Секст (Гендель «Юлий Цезарь в Египте»), Ринальдо (Гендель «Ринальдо»), Елена (Россини «Дева озера») и другие. Когда-то, во времена Моцарта, этот голос позиционировался как «низкое сопрано». Я бы назвала этот тип «переходным между сопрано и классическими меццо-сопрано». В Европе подобные голоса давно заняли свою нишу, у нас же они терпеливо ждут своего часа и своих оперных постановок.

— С какими составами, ансамблями инструментов вы обычно сотрудничаете, выступая на разных сценических площадках?

— Говоря о музыкантах и дирижерах, с которыми меня свела судьба, я бы очень хотела упомянуть всех, кто был причастен к моему становлению. Составы были совершенно разными: от клавесина и органа до оркестров. Список этот весьма широк, поэтому расскажу о тех музыкантах, с которыми работала незадолго до пандемии.

Барочная капелла "Золотой век"
худ.рук. Александр Листратов

C огромным удовольствием сотрудничаю с Барочной капеллой «Золотой век» (художественный руководитель — Александр Листратов). Этот коллектив, специализирующийся на историческом исполнительстве, отличается от других редким составом музыкантов-единомышленников, я бы сказала, собратьев по искусству. Работать с ними — истинное удовольствие. Коллектив восхитителен и своими техническими возможностям, а игра на жильных струнах требует особой сноровки и виртуозного смычка, и безукоризненной стилистики, и тонкой интерпретации. Мы подружились сразу же, с момента исполнения серии концертов цикла «Галактика по имени «Барокко» на сцене Московского международного Дома музыки. Говоря об этом проекте, хочу вспомнить московских танцоров-реконструкторов: Анну Николаеву и Сергея Сосницкого, блестяще исполнивших танцы французского королевского двора и венецианской республики.

Анна Николаева,Сергей Сосницкий.
Исторический танец, проект "Галактика по имени барокко"

Кстати, танец «Антрэ Апполона» был исполнен российским танцовщиком Сергеем Сосницким на российской сцене впервые. Второй коллектив, который я с теплом вспоминаю, ансамбль музыкантов под руководством Бранимира Резича из Словении. Это был замечательный обмен опытом и взглядом на исполнение музыки екатерининской эпохи, которая звучала при русском дворе. Концерт проводился в рамках международного фестиваля «Храни меня, мой талисман» и включал в себя так же сольные барочные танцы в исполнении Анастасии Поповой (Санкт-Петербург) — танцовщицы редкой грации и обаяния.
Другие исполнители, с которыми я «срослась душой» — Людмила Мадонова (фортепиано) и Надежда Сосланд (клавесин). С Людмилой мы выступаем с серией виртуозных концертных программ из музыки В. А. Моцарта, Дж. Россини, П. Виардо, Ф. Листа.

Надежда Сосланд, клавесин

Вы, полагаю, заметили, что я обожаю виртуозов. Это особый склад мышления, какие-то сверхъестественные скорости и нереальное отношение к звуку. Так вот, у Людмилы кроме выше перечисленного, рояль наполняется каким-то удивительным светом, негой, мощью и эйфорией. А у Надежды иной дар: она с легкостью расшифрует закодированные гармонии, сочинит виртуозные украшения в клавесинной партии, но что меня больше всего поражает — она всегда готова к импровизации! Как в «золотые времена» барокко!

— Сочетаете ли вы в своем репертуаре «вне барокко», например, произведения эпохи романтизма с фолк-музыкой или джазом? Как у вас складываются отношения с музыкой иных жанров и направлений?

— Я не люблю только плохую, разрушительную музыку. Мне кажется, что она меняет наши генетические настройки. Но исполнять я предпочитаю все же то, к чему приспособлен мой певческий аппарат, хотя, не скрою, когда я работала в ГБУК «Москонцерт», в виду «производственной необходимости» приходилось петь и испанские сарсуэлы, и музыку А. Пьяццоллы, и К. Вайля.

— Привязка вокалиста к тесситуре — обыкновенно и соотнесение к определенному типу амплуа. В разговоре о колоратурном меццо-сопрано сразу вспоминается партия Розины из оперы «Севильский цирюльник». Правда ли, что вы — первая исполнительница кантаты Джоаккино Россини «Жанна Д’Арк» в России?

— Ох, это амплуа! Но даже оно со временем, расширяя рамки, подвержено мутациям. Приведу примеры: так, в середине двадцатого века Изабелла Кольбран (жена Дж. Россини) считалась колоратурным сопрано, но в последнее время ее причисляют к колоратурным меццо-сопрано. Та же история и с Марией Малибран. А каким типом голоса обладала Полина Виардо, для которой К. Сен-Сансем написана партия Далилы? Известно, что в свои приезды в Россию она пела в Санкт-Петербурге, помимо упомянутой Розины, сопрановые партии Нормы и Амины, а московскую публику очаровала «Соловьем» А. Алябьева. Мы видим, что амплуа — явление весьма и весьма относительное…

Кантата «Жанна Д’Арк» — это моя любовь с первой до последней ноты. Партитуру я нашла в нотном магазине во Флоренции. Надо сказать, что в оригинале кантата была сочинена для голоса и фортепиано, но в конце ХХ века Сальваторе Шаррино ее оркестровал, на мой взгляд, очень удачно для россиниевского фестиваля в Пезаро. Как только оба варианта оказались у меня в руках, родилась идея исполнить эту восхитительную музыку дома, в России.

И вот, в 2009 году по приглашению Саратовской государственной филармонии им. Шнитке я приехала выступить с оркестром в концерте под названием «Легенда о Жанне Д’Арк». Я, конечно, знаю, что судьба может преподносить сюрпризы, но была совершенно не готова к тому, что заболеет заявленный в программе дирижер. Как всегда, в таком случае была введена замена. Оркестром в день концерта руководил А. И. Гризбил (главный дирижер театра оперетты, композитор). Он сказал мне перед выходом на сцену: «Готовы, Танечка? Сколько музыки за свою жизнь продирижировал, но эту, россиниевскую, буду создавать впервые! И вы — первая исполнительница. Я хочу сделать вам подарок. Мне кажется, этот концертный «Вокализ» я писал, предвидя ваш голос…» — и протянул мне листки нотной бумаги со своим сочинением. Я была очень растрогана и, знаете, у меня было ощущение полнейшего счастья!

— Расскажите о международном фестивале «Галантное барокко», художественным руководителем которого вы являетесь.

— Этот фестиваль незаметно вырос из проекта «Галактика по имени барокко». Я упоминала об этом цикле музыки и танцев эпохи барокко, осуществленном на сцене Московского Международного Дома музыки в 2016 году. Какие замечательные силы тогда собрались: Барочная капелла «Золотой век», Мария Успенская (клавесин), Алексей Шевченко (орган, клавесин), Фатима Лафишева (барочная скрипка) Александр Листратов (барочная виолончель), Руст Позюмский (виола да гамба), Сергей Полтавский (виоль д‘амур) и многие другие замечательные исполнители!
Первоначальная идея фестиваля была следующей: познакомить слушателей с возможностями и мастерством наших российских исполнителей — музыкантов и певцов. Певцов я искала сама, ведь поющих барокко немало (старинная ария — обязательный атрибут любого вокального конкурса), но поющих в стиле — единицы. Затем мы решили расширить рамки фестиваля и ввести опцию «Вифлеемская звезда. Фестивальный дебют» для молодых и юных исполнителей.

Концерты фестиваля проводится в знаменитой московской усадьбе Кусково, с конца декабря по конец апреля, охватывая таким образом несколько месяцев. Фестиваль ежегодный и проводится на протяжении 4 лет. Год назад проект вышел за московские рамки, серия концертов прошла в других городах России. К сожалению, из-за пандемии Третий фестиваль не был завершен, а четвертый — не начат в обозначенное время. Сорвался приезд музыкантов из Болгарии и Италии. Но сейчас все понемногу восстанавливается… Что ж, будем надеяться на лучшие времена. А пока при первой же возможности будем петь, играть и танцевать любимое барокко.

Фестиваль "Галантное барокко" в Кусково

— Как родился замысел создания арт-агентства Divakonsert?

— Оно родилось, с одной стороны, спонтанно, а с другой — все давно к этому шло. Агентство продвигает женское исполнительское искусство — «искусство музыкальных див», отсюда и первая часть названия. Агентство совсем юное, мы осваиваем пути продвижения классической музыки и, возможно, даже новые формы для ее распространения. В первую очередь Divakonsert занимается фестивальными проектами.

— Когда вы настраиваетесь на исполнение, обращаетесь ли к собственным «ритуалам», которые необходимы перед выходом на сцену?

— В большинстве своем мы, музыканты, народ суеверный. Но многое у меня просто не срабатывает. Так, например, кто-то боится встать с левой ноги. Я — нет. Почему? Все просто: я — амбидекстр! Могу вставать с любой ноги без всяких неприятностей. А если честно, ритуалов особых нет, но следить за тем, чтобы ноты перед концертом не упали на пол, а также выпить чашечку кофе с пирожным перед выступлением — не помешает.

— На страницах социальных сетей можно познакомиться со стихами вашего авторства на музыкальные темы (из последнего — акростихи «Бетховен», «Фаринелли» и «Antonio Salieri»), произведениями из цикла, посвященного Италии («Флорентийская зима», «Венеция / стансы»). Не так давно издательства «Орфей» и «Арт-сияние» выпустили альманахи современной поэзии, куда вошли ваши поэтические изыски. В какой момент поэзия стала неотъемлемой частью вашей творческой жизни?

— Я рифмовала все, что попадалось «на язык» лет с трех, но никогда не относилась к этому серьезно. В школьные годы мои заметки печатала местная газета, но не более того. Как только в мою голову вползали мечты о сочинительстве, я открывала томик Пушкина, Лермонтова или Бунина и понимала: надо заниматься другим делом. Спустя много лет, когда я уже была ведущей солисткой «Москонцерта», мое умение слагать слова в предложения вылилось в написание (с последующей постановкой на театральной сцене) сценариев трех музыкальных спектаклей — «Мария из Буэнос-Айреса», «Тайна сарсуэлы», «Вальсирующий кот». Два из этих сценариев написаны в стихах.

Для меня ушедший 2020-й год был богат на поэтические события. Первым изданием, в котором были напечатаны мои стихи, стал альманах «Москва поэтическая», выпущенный ЛиТО «Москва поэтическая» при Московской городской организации Союза писателей России. Я бесконечно благодарна руководителю — Родионовой Н. И. и поэтам данного творческого объединения за поддержку и веру в меня! Следом были уже упомянутые альманахи, а также сборник современной поэзии «Горю Поэзии Огнем», выпущенный к 140- летию со дня рождения А. Блока. Еще один поэтический отбор мои стихи прошли совсем недавно — в сборник поэзии и прозы «Выше забвения» к 150-летию со дня рождения И. Бунина, чему я несказанно рада.

— Насколько тесно связано вокальное творчество с поэзией в целом? Хотелось ли вам когда-либо исполнить собственные стихи в качестве чтеца или же, быть может, спеть их?

— Теснейшим образом. Достаточно вспомнить мелодекламацию (чтение стихов под музыку) — способ, распространенный в театре Древней Греции. Позже, как прием, она стала существовать в балладах, ранней опере, романсах. Спеть собственные стихи? Об этом я не думала, скорее всего — нет, а вот прочесть — пожалуйста! Я это делаю уже давно, правда, читаю больше свои стихотворные переводы, ведь пою я на языке оригинала и переводов арий или кантат на русский в большинстве случаев просто не существует.

— В сфере ваших интересов не только вокальное исполнительство и поэзия, но и исследование оперного искусства XVIII века. Есть ли в ваших планах издание книги о певческом искусстве?

— Ах, мне бы расширить сутки хотя бы на треть! Материала собралось достаточно, в большей степени нотного, переведенного мной из рукописей в читаемый формат: редкие виртуозные арии из репертуара певцов-сопрано: «Соловья Петра Первого» Филиппо Балатри, Карло Броски Фаринелли, Джованни Батисты Велутти — с предлагаемым им же вариантом украшений, Джованни Карестини, певшего и при екатерининском дворе тоже, вокализы и упражнения XVIII. Это пока далеко идущие планы. Думаю, всему свое время, и публикациям — тоже.

Беседовала Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus

Фото из архива Татьяны Диваковой

Поздравление с Новым годом

 

ЧЕРЕЗ ЛА-МАНШ КВАРТЕТОМ В НОВЫЙ ГОД

        Блистательный музыкальный «коктейль» в одном отделении представил «Filarmonica-квартет» (в составе народный артист России Валерий Карчагин, первая скрипка; заслуженная артистка России Оксана Анисимова, вторая скрипка; Илья Тарасенко, альт; Станислав Овчинников, виолончель) своим постоянным слушателям в предновогодние дни праздничного декабря — барочная эссенция баховской поэтики, искусно смешанная с непохожими друг на друга направлениями и жанрами музыки второй половины XX века — от битловской фолковости и мерсибита 60-х до изысканных «перепевок» французских шансонье, — тем самым наделив старые мелодии новым звучанием.

        Песни ливерпульской четверки и популярная музыка земель Прованса и родины Эйфелевой башни были собраны в два квартетных цикла сибирским композитором Сергеем Кравцовым — под стать сочинениям Иоганна Себастьяна они получили названия «Английских» и «Французских» сюит (отсюда немаловажность вставок авторских и баховских жиг).

        Концертное путешествие через Ла-Манш — по временным нитям, сплетающим нотными «узлами» (подобно морским) абсолютно разные эпохи, началось с известнейшего ре-минорного концерта для двух скрипок Баха (в переложении для струнного квартета, партию клавесина исполнила Анна Недоспасова) и, передав эстафету сюитам, пришло к трогательному рождественскому хоралу — Stille Nacht, heilige Nacht, исполненному «Филармоникой» на бис — будто бы причалив к небольшому островку светлой радости и надежды посреди бушующих волн непреходящей экспрессии уходящего года. Красивое звуковедение наряду с рельефной фразировкой и чистым ансамблевым звучанием было эстетически выверено и цельно, ведь музыка Баха, обладающая особой смысловой насыщенностью и философской углубленностью — концентрат исполнительской ловкости и включаемости в «аутентичные» обстоятельства. Ярко и необычайно эмоционально, с импровизационной свободой в духе джем-сешн соединились в транскрипциях переклички рок-н-ролла с театральностью мюзик-холлов, битловская блюзовая задумчивость — с огоньком одиночества всегда ностальгирующего французского шансона, среди которого угадывались композиции Эдит Пиаф, Джо Дассена, Патрисии Каас и других.

        Богатство оттенков, утонченность нюансировки и артистичность музыкантов подарили публике букет впечатлений с приятным послевкусием, еще больше усиливший праздничное настроение, а блеск мастерски выверенных пассажей и контрастов от квартетного tutti к тончайшему pianissimo добавили этому «коктейлю» эффект благородного игристого — тихого и предвкушающего, достойного внимания даже самых привередливых музыкальных гурманов.

        Пусть 2021 год подарит великолепной четверке «Филармоники» еще больше радости живых встреч с публикой и несмолкающих оваций ценителей камерного искусства.


Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus

фото Михаила Афанасьева

ПЕРВЫЙ ТАНЕЦ, ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Wherever you go
Whatever you do
I will be right here waiting for you..*

Richard Marx — Right Here Waiting


        Чаще всего музыка — в наушниках или колонках — служит саундтреком для жизни: он создает атмосферу, поднимает настроение и задает темп для некоторых действий — например, для ходьбы. Для меня, как меломана, этим саундтреком может быть что угодно, от классики до хэви-метала — прекрасно, когда выбор ничем не ограничен. Но в моменты занятости, воспринимать текст, особенно на иностранном языке, внимания зачастую не хватает. А иногда так хочется остановиться в повседневном беге, включить что-то спокойное, размеренное, и, наконец, вслушаться в слова, разделить эмоции исполнителя. За всем этим я неизменно обращаюсь к рок-балладам.

        Потому что рок-баллада — как раз тот случай, когда текст не менее важен, чем музыка. Как и в литературе, баллада — это повествующий лирический жанр. Чаще всего, о любви. Но при этом — и что меня очень радует — такие композиции сложно назвать слащавыми. Переживания, отраженные в них, воспринимаются глубоко и серьезно. По-настоящему. А музыкальная сторона — вообще сплошной восторг: пробирающие до глубины души гармонии, волнующие голоса исполнителей и роскошные соло на гитаре, саксофоне или клавишах. Медленные темпы позволяют мелодиям развиваться до кульминации неторопливо, а слушателям — в полной мере насладиться звучанием и проникнуться настроением. Мне кажется, нет ни одного человека, не знакомого с подобной музыкой. Это те песни, под которые танцуются «медляки» и случаются первые поцелуи — по крайней мере, в мечтах многих.

        Не все рок-баллады едины в своей стилистике: к этому жанру обращаются самые разные исполнители. Некоторые уходят в сторону джаза и блюза, другие же, например, к латино. Мне ближе всего баллады с уклоном в софт-рок и R&B — к ним почти целиком можно отнести творчество Ричарда Маркса.

        Певец и композитор Ричард Ноэл Маркс родился в 1963 году в Чикаго, в семье музыкантов. Мать была эстрадной певицей, а отец занимался написанием джинглов — коротких песенок для рекламных роликов и телепередач. Окруженный музыкой с детства, Маркс не думая выбрал себе карьерный путь. Он рос на песнях Лайонела Ричи и Билли Джоэла, что в дальнейшем сыграло немалую роль в его творчестве. Первое время он занимался с родителями, в дальнейшем брал уроки игры на гитаре и фортепиано у других музыкантов своего города.

         Со школьных лет он выступал в барах и клубах, что стало его первым заработком. Но чаще пел на школьных вечеринках для своих сверстников. А в 1982 году, получив среднее образование, Маркс отправился в Лос-Анджелес, чтобы начать музыкальную карьеру.

        Но не все складывалось удачно. Первое время он сводил концы с концами и, как отец, занимался написанием и исполнением джинглов, параллельно с этим выступая на разогреве на концертах признанных звезд — например, Мадонны или Уитни Хьюстон. И лишь спустя несколько лет на демозаписи Маркса обратил внимание президент звукозаписывающей компании EMI Manhattan Records и предложил ему контракт. Так, в 1987 году появилась на свет дебютная пластинка певца, ставшая сразу очень популярной, а чуть позже получившая платиновый статус. В скором времени три его композиции — «Hold On To The Nights», «Satisfied» и «Right Here Waiting» — достигли вершин хит-парада Billboard Hot 100. Это событие совпало с турне по Северной Америке, что положительно сказалось на и так растущей популярности артиста.

        Успех первой пластинки не стал пределом, и вышедший в 1989 году альбом «Repeat offender» быстро обошел ее по продажам. Так Ричард Маркс стал суперзвездой.

        Но слава — неверная подруга. Мало-помалу популярность Маркса начала угасать. Не помогли вернуть ее и эксперименты со стилем — работы в блюзе, роке и поп-музыке. И музыкант, оставив сцену на втором плане, с головой ушел в написание песен — то, что у него всегда прекрасно получалось.

        В настоящее время Ричард Маркс — успешный композитор и продюсер, обладатель премии Грэмми (2004) за композицию «Dance With My Father», написанную для Лютера Вандросса.

        На счету певца двенадцать студийных альбомов, последний из которых — «Limitless» — был тепло принят аудиторией, а также огромное количество сборников, концертных записей и синглов. За проникновенные лирические баллады его стали называть «королем любовной песни».

        Для мягкого тенора Маркса, чье творчество я считаю неким эталоном баллады, в моей жизни всегда есть место. Его голос может успокоить и даже убаюкать, а композиции идеально подходят и под неспешные прогулки по городу, и под медленные танцы, и под мечты о том самом поцелуе, спрятанные глубоко в сердце...

* — Куда бы ты ни шла,
Что бы ты ни делала,
Я буду ждать тебя здесь.

Ирина Дмитриева
редактор-корректор Ксения Хорт
частный журналистский проект notes Musica opus

Фото из открытых источников

СО СНЕЖНОЙ НЕЖНОСТЬЮ

        В рамках «Белого фестиваля», впервые проходящего в зимнее время года под стать его концепции и палитре всех ахроматических оттенков, на главной сцене Государственного концертного зала имени А. М. Каца состоялся показ музыкально-литературного спектакля «Нежность», поставленного Романом Виктюком. Новосибирскую версию программы представил творческий альянс Сати Спиваковой, Басинии Шульман и артистов «Filarmonica-квартета».

        Это произведение поэзии духа, сотканное из каких-то таких мельчайших светлых паутинок, если дунуть сильно — оно исчезнет, поэтому его надо беречь. И поэтому я потребовал от нее, когда она обращается к нему, чтобы она каждый раз дрожала, отворачивалась, и при этом говорила — люблю!
                                                                                    Роман Виктюк о спектакле «Нежность»       

        Любовь трагическая, любовь чувственная и страстная, с тысячью отсветами, отблесками, отзвуками — от нее и от него, — отнимающая от неги грез, колющая рапирой ревности и разлуки, разъедающая изнутри, расправляющая крылья и взмывающая в небо, любовь — всегда созидающая. Для героини новеллы «Нежность» французского писателя Анри Барбюса послезавтра — это сентябрьское вчера, двадцать лет от разлуки — все тот же день расставания, поделивший межстрочное расстояние от адресата к адресанту на месяцы и годы. Для чутких зрителей, считывающих язык режиссерских метафор, инверсия в кольцевой композиции будет очевидна с первого же письма. Хронотоп спектакля заключается не во внешней формальности действия, а главным образом в метафизике актрисы, в ее способности выстраивания себя заново, исходя из фантазии и музыкального дыхания фраз, специфики ритма и психологической инаковости.

        Сати Спивакова (выпускница ГИТИСа, наиболее известная публике как автор и ведущая собственных программ — «Камертон» и «Нескучная классика» на телеканале «Культура») открывает нам мир женщины, буквально пригвожденной душой и сердцем к своему «маленькому Луи» (которого мы не видим и не слышим, но воссоздаем его образ по крупицам из воспоминаний героини), она — вестник иного мира, находящаяся еще в земной обличье, но уже не принадлежащая земному миру, о чем зритель узнает в финале трагедии. Вокруг нее — то ли сентябрьские листья, то ли золотая пыль, то ли конфетти от прошедшего карнавала. По центру — абстрактная скульптура в виде софы, трансформирующаяся то в Луи, то в материнское чрево, то в собственное надгробие (композиция напоминает скульптуру — «слепок живой души», расположенную у театра «Глобус»).
        Роман Виктюк дает две совершенно простые, но гениальные подсказки-аллюзии, заставляющие смотреть спектакль под другим углом: в самом начале героиня снимает красные (цвет амбивалентности, маркер эротики и власти) туфли и идет босиком (символ паломничества, смирения и аскетизма на пути к благословению), олицетворяя тем самым «восхождение к раю»; листья-золотая пыль оказываются у нее на веках, как монеты на глазах у покойника, и одинокие звуки флейты в духе Мураками, извлекаемые героиней — звучащая душа усопшей. Все это говорит об одном: земной путь окончен, но еще не пройден до конца («…разлука не станет окончательным разрывом»).

        Актерская игра с гаммой чувств — от альфы обожания до нисходящей ноты de profundis полубезумного смеха и исступления, «вплетается» в музыкальное полотно, резонируя и выстраивая искусную вязь спектакля.
Сам режиссер обозначил жанр постановки, как «музыка и драма в пяти письмах на основе произведений Шумана, Брамса, Франка». Фортепианные реплики гармонизируют состояние героини, нанизывая звуки на фрагменты писем, и происходит это в патетике интермеццо (ор.117) и каприччио из цикла фантазий (ор.116) Иоганнеса Брамса, арабески (оp.18) и пьесы-фантазии (ор.111) Роберта Шумана — романтизма, стремящегося к вечному идеалу, к поэтическому началу и утешению.

        Пианистка Басиния Шульман (лауреат международных конкурсов, ученица и продолжатель традиций Элисо Вирсаладзе) — полноправный участник спектакля, сочетающая в своем музыкальном высказывании всю импрессию чувствования, договаривая музыкой то, что невозможно передать словами. Здесь и глубина осмысления, и тембральное богатство мелодического фортепианного рельефа, и штриховая изысканность.
        Символизм «играющих» атрибутов — реквизита и декораций — наделен немаловажной ролью: скрученные веревочные качели — перекрученная жизнь, будто «накрученная» необходимость разлуки, да и сами качели — как место ожидания Луи по ту сторону жизни; собрать занавеси, белые полотнища у арьерсцены — как снять ткани с зеркал после похорон (но это еще и облака, до которых рукой подать в финале, потому что небо уже под ногами); чехол инструмента напоминает черный ящик с флейтой-самописцем, оставшейся после катастрофы, а пылесос — отсылка к бытовому, к семье, что героиня так никогда и не заведет, и это «бытовое» дословно «засасывает» золотую пыль — все надежды и мечты ее бушующей страсти, ибо самоубийство ради любви — поступок сентиментальный, свойственный скорее гетевскому Вертеру, нежели зрелой, всепрощающей и действительно любящей женщине.

        Спектакль «Нежность» — действо не просто музыкальное, но еще и кинестетическое: постоянное осязание, «ощупывание пространства» вокруг, прикосновения к вещам, проживание через язык тела — все это своего рода ритуал. Здесь предметы обладают некой пронзительной эффектностью, собственной тональностью, из инсталляции художественного света и выстроенных декораций (которые способны сами по себе существовать как искусство, и даже в них ощущается «ожидание и жажда любви») выстраиваются сценографические конфигурации (сценограф — Джалил Мустафин) по законам эстетики и эксцентрики театра Виктюка.
        Гротескный сюрреализм подходит к своему пережитку, когда героиня Сати произносит: «Сезар Франк, квинтет, первая часть, посвящается тебе, мой маленький Луи», и на сцену выходят музыканты квартета «Филармоника» (в составе народный артист России Валерий Карчагин (первая скрипка), заслуженная артистка России Оксана Анисимова (вторая скрипка), Станислав Овчинников (виолончель) и Александра Огородникова (альт), заменившая на время программы постоянного участника квартета Илью Тарасенко). 

        Высокий эмоциональный градус исполнения, будто камерная форманта голоса героини (проживающая все несбывшееся посредством музыки), аккумулирует до того озвученные фортепианные номера. Мятущийся поток энергии у Франка резко контрастирует с задумчивой нежностью, олицетворяя столкновение с враждебными силами, не позволяющими полноценно постичь радость жизни. Интерпретация «Filarmonica-квартета» и пианистки Басинии Шульман позволила слушателям в литеральном смысле левитировать в музыке, этот магический подарок сложился как нельзя лучше в единый кристалл со всем, что происходило на сцене до выхода квартета. Сделано это было, с одной стороны, с артистической мощью, а с другой — с сокровенным интонированием. Настоящая актерская игра, с палитрой собственных ощущений, взывающая к сопереживанию, наряду с прекрасной камерной музыкой — то, чего так не хватает филармонической сцене. Отсюда и восторженные аплодисменты почти полного зала (насколько это возможно при четком выполнении нынешних требований по заполняемости), и цветы, и овации стоя.

        Время — непостижимая, эфирная материя: впервые спектакль «Нежность» был сыгран 6 декабря 2014 года в Москве, шесть лет спустя — 3 декабря 2020 года состоялся показ для новосибирской публики; впервые постановка была исполнена без Романа Григорьевича, тем самым отдав дань памяти создателю. И кто сказал, что новосибирская премьера — не сакральное письмо с признанием в любви, дошедшее до нас то ли из будущего, то ли из прошлого.

Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus
Фоторепортаж Михаила Афанасьева

КВАРТЕТ — ЯВЛЕНИЕ РЕДКОЕ, НО ОЧЕНЬ ЖЕЛАННОЕ

        Основатель и художественный руководитель «Filarmonica- квартета», концертмейстер Новосибирского академического симфонического оркестра, доцент кафедры струнных инструментов Новосибирской государственной консерватории имени М. И. Глинки — народный артист России Валерий Юрьевич Карчагин — о музыке.

Искусство новых надежд

        Музыкальное искусство — то, что было и будет всегда рядом с людьми — греть их душу, создавая новые надежды, ведь музыка — самое близкое человеку явление. Особо остро это ощущается людьми сейчас, когда непонятно во что выльется и чем закончится нынешняя ситуация. Совершенно уверен, что музыка сохранит и нас, и все основные ценности культуры для будущих поколений. С одной стороны, она абстрактна — для каждого несет нечто свое, но с другой — она абсолютно конкретна в высказывании и восприятии, притом что ее нельзя объяснить словами. Лишь музыка способна вызывать совершенно фантастические ощущения, оказывая огромное влияние на натуру человека, на его эмоциональную сферу и мировоззрение. Еще одно очень интересное свойство музыки: исполнения не могут быть одинаковыми, в музыке нельзя войти дважды в одну и ту же реку. Руководствуясь прошлым опытом интерпретаций и более чутким ощущением музыкального сочинения, следующее исполнение будет наполнено новыми открытиями и находками, это неотъемлемая часть музицирования. Не скрою, есть исполнители, которые придерживаются одной интерпретации и не видят смысла что-либо в ней менять, но мне кажется, вехи и этапы жизни всегда привносят что-то новое и увлекательное даже в когда-то сыгранную программу.
        Не всегда осознание музыкантской миссии происходит в процессе творчества, но рано или поздно человек, вступивший в концертную классическую жизнь, приходит к этому. Так, например, в ансамбле каждый осознает себя еще и по своему голосу — у каждого есть сверхзадача, свое особое мировоззрение, которые складываются в единый художественный результат.

Главная партия — скрипка

        Выпустившись из музыкального училища, я поехал в Москву —поступать к Нелли Ефимовне Школьниковой — лауреату первой премии конкурса Маргерит Лонг и Жака Тибо в Париже, ученицы Юрия Янкелевича. Я был одобрен в своих намерениях учиться у нее, и некоторое время она со мной занималась, но, когда пришло время поступления в институт имени Гнесиных, я узнал, что она покидает Россию, переезжая в Австралию. Нелли Ефимовна предложила мне пойти в класс Халиды Самиулловны Ахтямовой — ученицы Давида Ойстраха. Общение с ней доставляло огромное удовольствие, она была тем человеком, который не закрывал своего класса для других коллег-профессоров, поэтому во время обучения я брал уроки у замечательного скрипача и педагога — Леонида Израилевича Полееса. Он работал концертмейстером вторых скрипок в московском камерном оркестре. Благодаря Валентину Александровичу Берлинскому появилось понятие «виолончелиста квартетного направления». Учиться у него и слушать его в концертах было необычно и интересно, он обладал свойственным только ему особым музыкантским посылом и звуковой инициативой, которые были крайне важны для фундамента ансамбля — его баса — виолончели. По прошествии времени мне удалось пообщаться с его коллегой, потрясающим человеком и редким музыкантом — Дмитрием Шебалиным (сыном Виссариона Шебалина), который долгое время исполнял партию альта в квартете имени Бородина.
        Можно сказать, что в Москве жизнь для меня была разнообразна, и немаловажное значение имело общение. Студенчество — один из самых успешных периодов, связанный с ожиданием серьезных побед на профессиональном поприще, и даже служба в армии тогда оказалась очень событийной.

Репетиция "Filarmonica-квартета" (народный артист России Валерий Карчагин, первая скрипка; заслуженная артистка России Оксана Анисимова, вторая скрипка; Илья Тарасенко, альт; Станислав Овчинников, виолончель)

Время первых — время квартета

        Не было чаяний, что нас — квартет Filarmonica — услышат и сразу же полюбят. Нет, это длинный путь. Как говорил Дмитрий Шебалин, «важно, сколько километров вы прошли по сцене».
        В квартетном музицировании даже малейшие изменения приводят к «глобальному потеплению»: как погодное изменение в один градус вызывает необратимые последствия на планете, так, если меняется кто-то из членов коллектива или приобретается новый инструмент, трансформируется и звучание квартета.
        Создание ансамбля как постоянного коллектива — явление редкое, но очень желанное. Каждый профессионал-инструменталист представляет собой особый мир, каждый должен знать, что он делает. Мы в квартетном жанре должны совместить все это, чтобы через постоянные поиски прийти к единому результату и единой интерпретации.
Для квартета написано огромное количество прекрасной музыки. Почти все значимые композиторы оставили в нем свой след, современные в том числе — я имею в виду и Губайдулину, и Шнитке, и многих других. Но Гайдн, Моцарт, Бетховен — композиторы-основатели, они всегда будут поражать своими творческими находками.
        Квартет — жанр, которому подвластна стилистика рока, джаза, классики, транскрипций. Любопытно и замечательно сочинение Йозефа Гайдна «Семь слов Спасителя на кресте» для струнного квартета. Гайдн был все-таки светским композитором, он работал при дворе князя Эстергази, который заказывал в основном симфонии и ансамбли, но также Гайдн писал и по заказу аббатства, хотя официальным инструментом на службах оставался орган. С одной стороны, читаются библейские слова, а с другой — звучит музыка. Примечательно, что слова произносятся обособленно. Гайдн проследил характер произошедшего: то, как совершается общение казненных разбойников с господом, эмоции, что над ними довлеют, и ответ Иисуса — все это донесено музыкой. На мой взгляд, музыкальные связи здесь совершенно чудесны. И слушатели тянутся к действительно серьезному и правдивому, к тем музыкальным событиям, которые происходят здесь и сейчас: чудо музыки заключается в том, что она рождается при публике и исчезает, к концу концерта оставаясь лишь в воспоминаниях, и больше этого никогда не произойдет ни у кого в жизни — ни у музыкантов, ни у слушателей. Счастье, когда есть возможность играть, исполнять ее, получая от этого радость и вдохновение.

Найти близкое в неизведанном: квартеты Шостаковича

        Мне кажется, музыка Шостаковича жива тем, что она обладает языком, который обобщает многие явления, но некоторые люди хотят притянуть к ней и социальный подтекст, и тяжелую художественную жизнь Советского союза. Шостакович по этому поводу тоже неоднозначно высказывался, естественно, завуалированно, но так или иначе его творчество воспринимают как критический взгляд на существовавший тогда сталинский режим, несмотря на то, что власти и политические работники его поддерживали и берегли. Квартеты Шостаковича — это очень личностная ситуация для каждого музыканта. Думаю, здесь многое открыто и квартетом имени Бородина, и коллективами, которые серьезно занимаются жанром — у них присутствует ясное восприятие его музыки. У меня в свою очередь сложилось вполне определенное отношение к Шостаковичу, выходить с его сочинениями на сцену — всегда очень волнительно, это требует повышенного градуса исполнения. Когда мы только начинали играть в Новосибирске квартеты Шостаковича, говорили даже о слышимой связи с современной музыкой, потому как с точки зрения слушателя это всегда любопытно — найти нечто близкое в неизведанном, а когда речь заходит о подобном, то чаще всего подразумевается работа современных композиторов и современная музыка в целом.

Без внешних эффектов

        Самая неприятная ситуация, которая может случиться в жизни музыканта — комиссии и конкурсные прослушивания. Во-первых, это всегда связано с невероятными нервными затратами, а во-вторых — со взглядами должного или недолжного исполнения. Вынужденная оценка по какой-либо шкале или общепринятым критериям, меня, признаюсь, выводит из себя. Это несправедливо по сути, но конкурсы все же необходимы.
        Трагизм положения заключается в том, что музыкантский огонь не вечен, он угасает через некоторое время, исчезает вдохновение и надежда на успех. Музыка ведь понятие временное, так же, как и жизнь музыканта. Несомненно, хочется, чтобы время было более щедрым к музыкантам-исполнителям. Особое значение имеют гастрольные туры: свежие впечатления, новые встречи, при этом музыка тоже становится более интересной благодаря приливу творческой энергии.

Вадим Репин и Валерий Карчагин на репетиции программы "Планета кларнета", III Транссибирский Арт-Фестиваль

        В организационном аспекте не хватает серьезного отношения к нашему искусству. В Москве и Санкт-Петербурге некоторым ярким представителям нашей сферы удалось наладить отношения с людьми, способными помочь и поддержать искусство. По моим ощущениям не хватает событийности — она должна освещаться и подготавливать аудиторию, привлекать и увлекать слушателя за собой. Не хватает понимания ценности музыкального искусства. 
        Мы, классические музыканты, работаем без внешних эффектов. Если сравнивать с литературой, то классическая музыка — это высокий жанр. Некоторые люди предпочитают почитать на ночь детектив, и я не скажу, что это плохая литература, но тем не менее жанр накладывает свой отпечаток на все, что происходит.
        Мне очень дорога наша публика, ведь люди приходят не просто скоротать вечерок, они вместе с нами сопереживают, делятся впечатлениями, надеются на следующую встречу. Еще не было концерта, чтобы слушатели не откликнулись. Чудесно и то, что они с нами долгие годы.

Концерт: оркестр & соло

        Оркестровое и сольное музицирование — две абсолютно разных области. Если смотреть на оркестр с позиции слушателя, то первое, с чем сталкивается публика — множество людей, где каждый — концептуальная личность, а равнодушных людей в оркестре не встретишь. Второе — это большое собрание инструментов, и здесь звучание каждого имеет весомое значение. Результат совместного музицирования сопоставим с результатом сольного, когда мы говорим о солисте в оркестре. Принято думать, что концерт — соревнование между оркестром и солистом, но так или иначе мы выдаем единый результат — не бывает сто вариантов звучания, бывает только один вариант, и именно он называется «симфонический оркестр». 

По трудоемкости работа в оркестре сложнее: обширнее репертуар, гораздо больше и разнообразнее репетиционная работа, а вот профессиональные задачи гораздо легче, чем у солистов. Солист-исполнитель — это хождение по лезвию бритвы, очень опасный и невероятный энергозатратный вид деятельности. Дорогого стоит, когда солист способен благодаря своей энергетике и таланту увлечь и оркестр, и зал, и дирижера. Звукоизвлечение голоса в симфоническом оркестре в этом смысле более демократично: его не нужно отстаивать, но необходимо внедрить в общее звучание. И, кстати говоря, аплодисменты между частями, как мгновенный отклик, даже когда слушатели проинформированы о том, что прерывать цикличность одного сочинения нежелательно (а они все равно идут на этот риск) — приятны и ценны. 
        Когда во главе оркестра стоит дирижер с хорошей школой — это открывает многое для музыкантов. Не всегда композиторский подтекст, истории, повлиявшие на создание того или иного произведения, музыканту необходимо знать. Музыка не должна быть привязана к ситуации или событиям. Для меня она — воплощение представлений и ощущений, мыслей и чувств.

Беседовала Маргарита Мендель
частный журналистский проект notes Musica opus

Фото из архива Валерия Карчагина